Морин впитывала все это, пытаясь сопоставить итальянскую историю с тем, что она видела раньше в Ренн-ле-Шато. Ее поразила одна мысль.
— Вы думаете, что Соньер мог найти Евангелие Магдалины? И это сделало его таким богатым?
— Нет. Категорически нет. — Синклер настойчиво подчеркнул это. — Однако Соньер определенно искал его. Местные говорят, что он исходил мили по этой местности, исследуя скалы и пещеры в поисках ключей.
— Как вы можете быть так уверены, что он не нашел его? — поинтересовался Питер.
— Просто тогда моя семья знала бы об этом. Кроме того, его может найти только женщина, принадлежащая к Династии и избранная самой Магдалиной.
Питер больше не мог сдерживать свои подозрения.
— И вы думаете, что Морин — избранная.
Синклер на минуту остановился, чтобы поразмышлять, и потом ответил со своей обычной откровенностью:
— Я восхищаюсь вашей прямотой, отец. И чтобы ответить тем же… Да, я действительно считаю Морин избранной. Никто еще не добился успеха, а пытались тысячи. Мы знаем, что сокровище здесь, но даже самые отчаянные потерпели поражение в своих попытках обнаружить его. Включая меня.
Когда он повернулся к Морин, выражение его лица и тон смягчились.
— Дорогая моя, я надеюсь, что это вас не пугает. Я знаю: все звучит странно и даже шокирующе. Но я прошу только выслушать меня. Вас никогда не попросят сделать что-то против вашей воли. Ваше присутствие здесь — дело абсолютно добровольное, и я надеюсь, что вы предпочтете оставаться здесь и дальше.
Морин кивнула ему, но ничего не сказала. Она не знала, что сказать, как реагировать на подобное откровение. Она даже не была уверена в своих чувствах. Честь ли это, когда тебя воспринимают подобным образом? Привилегия? Или это просто ужасно? Может быть, она — не более чем пешка для эксцентричного человека и культа, к которому он принадлежит. Казалось невозможным, что все это не только является правдой, но и имеет отношение к ней самой. Но что-то в поведении Синклера заставляло верить в его искренность. Несмотря на все его крайние взгляды и эксцентричность, Морин не считала его чудаком.
Она просто проговорила:
— Продолжайте.
Питер требовал больше подробностей.
— Что заставляет вас думать, что Морин — избранная?
Синклер кивнул Ролану:
— «Primavera», пожалуйста.
Ролан стал нажимать на клавиши, пока на экране во всем своем цвете не появился шедевр Боттичелли — «Primavera».
— Вот еще одна картина нашего Сандро. Вы знаете ее, конечно.
— Да, — еле слышно ответила Морин. Она не была уверена, куда все это ведет, но желудок у нее сжался в тугой узел.
Питер ответил:
— Конечно. Это одна из самых знаменитых картин в мире.
— «Аллегория Весны». Мало кто знает правду об этой картине, но здесь снова Сандро отдает дань нашей госпоже. Центральная фигура здесь — беременная Мария Магдалина, обратите внимание на красную накидку. Вы знаете, почему наша Мария олицетворяет весну?
Питер попытался, насколько это возможно, проследить за мыслью Синклера:
— Из-за Пасхи?
— Потому что первая Пасха совпала с весенним равноденствием. Христос был распят двадцатого марта и воскрес двадцать второго марта. В этом регионе существует эзотерическая легенда, которая указывает, что Магдалина родилась тоже двадцать второго марта. Первый градус первого знака зодиака, Овна. Дата нового начала и воскресения, несущая в себе дополнительное благословение духовного числа мастера, числа двадцать два, числа женского божества. Двадцать второе марта. Эта дата значит что-нибудь для вас, Морин, дорогая моя?
Питер уже разглядел связь и повернулся, чтобы увидеть, как Морин воспримет это откровение. Минуту она не могла сказать ни слова. Когда она ответила, ее ответ прозвучал глухо, шепотом.
— Это мой день рождения.
Синклер повернулся к Питеру.
— Рожденная в день воскресения, рожденная от крови Пастушки. Рожденная под знаком Овна в первый день весны и возрождения.
Он вынес Морин окончательное решение:
— Дорогая моя, вы — пасхальный агнец.
Морин извинилась и сразу же вышла из комнаты. Ей нужно было время, чтобы подумать и переварить всю эту информацию и выводы Синклера. Она прилегла на кровать и закрыла глаза.
В дверь постучали раньше, чем она надеялась. Морин с благодарностью услышала голос Питера, раздавшийся по другую сторону двери.
— Морин, это я. Можно мне войти?
Морин поднялась с кровати, прошла через комнату и открыла дверь.