Тамми подняла одну бровь.
— Что именно это означает?
Дерек лукаво улыбнулся и придвинулся ближе.
— То, что женщины должны знать свое место, а их место — быть послушными и подчиняться мужчинам всю свою жизнь. Но знаешь, это не так плохо, как звучит. Как только женщина становится матерью сына, она получает титул «Елисаветы», и с ней обращаются как с королевой. Видела бы ты, какие бриллианты получала моя мать за рождение каждого из нас. Поверь мне, если бы ты знала, на что похожа ее сверхпривилегированная жизнь, ты бы завидовала.
— И ты поддерживаешь это представление о женщине как о подчиненном существе? — Тамми стойко держалась, стараясь не показывать свою растущую нервозность.
— Как я сказал, меня так воспитали. Меня это устраивает, — он пожал плечами.
Тамми покачала головой, потом начала смеяться, наполовину иронически, наполовину нервно.
— Что? — спросил Дерек.
— Я просто подумала об этой комнате, со всей этой ересью да Винчи, в противоположность комнате Синклера, со всей ересью Боттичелли. Это похоже на «Смертельный Поединок Возрождения». Леонардо против Сандро.
Дерек не смеялся.
— Это было бы смешно, если бы не было так чертовски серьезно. Соперничество между потомками Иоанна и потомками Иисуса стало причиной большого кровопролития. Оно и сейчас все еще причиняет много беспокойства, даже больше, чем ты можешь себе представить.
Тамми посмотрела на Дерека с притворным смущением. Она точно знала, куда он клонит, но не могла позволить, чтобы он понял это. Она невинно спросила:
— Потомки Иоанна?
Дерек выглядел захваченным врасплох.
— Конечно. Разве ты этого не знала?
Тамми, продолжая притворяться, покачала головой.
— Да, я не знала. — Выражение ее лица побудило его продолжать.
— Ты не знаешь, что у Иоанна был сын? Именно так возникла Гильдия, благодаря потомкам Иоанна. Ладно, это долгая история, потому что половина из них, вроде Медичи, в конце концов, продалась папистам и последователям Христа. — Он скорчил гримасу при упоминании самой знаменитой из семей в истории Италии. Даже Леонардо закончил свои дни на службе у врага, хотя мы думаем, что его держали в плену во Франции против его воли. Но остальные, самые стойкие, образовали нашу Гильдию. На самом деле, ты смотришь на дальнего, по прошествии двух тысячелетий, потомка Иоанна Крестителя.
Тамми страшилась неизбежного — того, что она, в конце концов, окажется в комнате Дерека в отеле, а то и хуже. Но без этого нельзя было обойтись. Она должна заполучить в свои руки так называемую «Истинную Книгу Священного Грааля» и точно узнать, что из себя представляют эти поклонники Иоанна. У нее была возможность стать первым человеком вне Гильдии, который добудет эту редкую информацию, и она не собиралась упустить ее. Это зашло слишком далеко, чем все они могли вообразить, и ей никак нельзя было уйти без этой книги. Она сделает это ради своего будущего фильма, она сделает это ради своих друзей в Синих Яблоках, и, самое главное, она сделает это ради Ролана. Конечно, Ролан никогда не должен узнать о том, на что пошла Тамми ради документов. Ей придется сочинить для него достоверную версию событий. Она благодарила судьбу за то, что шофер из замка Синих Яблок заберет ее позднее и на обратном пути в Арк у нее будет время продумать свою историю.
Тамми настояла на ланче, прежде чем они вернутся в отель Дерека, и заказала большую порцию красного лангедокского вина. Она наблюдала, как он горстями глотает таблетки от похмелья, и у нее появился слабый проблеск надежды, что сочетание лекарств и вина сделает Дерека более сговорчивым или вообще приведет в бессознательное состояние.
За едой Дерек признался Тамми, для чего рассказывает ей секреты Гильдии. Он желает их разоблачения в печати и в фильме. Сам Дерек никогда не сможет выступить публично — он не сошел с ума — но хочет, чтобы кто-нибудь раскрыл правду о Гильдии.
— Но почему? — спросила Тамми. Она недоумевала. Дерек с головой погрузился в дела Гильдии, и ее учения явно глубоко повлияли на него. Отчасти благодаря Гильдии его семья добилась своего богатства. Почему же Дерек выступает против них?
— Послушай, Тамми, — он потянулся через стол и прошептал ей, — я хочу многое рассказать о серьезных преступлениях. Даже об убийстве. Но ты никому никогда не должна говорить, что это я. Иначе мне конец.