Замок Сита Яблок
25 июня 2005 года
Морин чувствовала себя ужасно виноватой за то, что бросила Питера. Но когда она вернулась со своей прогулки с Жан-Клодом, его нигде нельзя было найти.
— Я не видел аббата с утра, — проинформировал ее Ролан. — Он поздно позавтракал, и вскоре после этого я видел, как он уезжает в вашей арендованной машине. Но сегодня воскресенье. Может быть, он поехал в церковь? У нас в округе их много.
Морин кивнула, не слишком задумываясь об этом. Питер был самостоятельным человеком и свободно говорил по-французски, так что вполне логично предположить, что он решил отправиться на мессу, а потом осмотреть достопримечательности этого замечательного района.
Она рассчитывала попозже пообедать в замке вместе с Тамми — то, что ей очень хотелось сделать, но не в ущерб чувствам Питера. Она спросила Ролана:
— Вы можете каким-нибудь образом связаться с Тамарой Уиздом? Я забыла спросить, есть ли у нее при себе мобильный телефон.
— Oui, есть. И я могу сделать это для вас, когда мне понадобится спросить у нее что-нибудь для лорда Беранже. Что-то не так?
— Нет, я просто засомневалась, имела ли она в виду, что Питер будет присутствовать на нашем обеде.
— Я уверен, что здесь нет проблем, мадемуазель Паскаль. Полагаю, госпожа Уиздом не против присутствия аббата. Она попросила, чтобы я накрыл обед на четверых к восьми часам.
Морин поблагодарила Ролана и удалилась к себе в комнату. Сначала она остановилась у двери Питера и постучала — ответа не было. Она повернула круглую позолоченную ручку и, осторожно открыв дверь, заглянула внутрь. Вещи Питера были аккуратно сложены около кровати — его Библия в кожаном переплете и хрустальные четки. Но его нигде не было видно.
Морин вернулась в свои роскошные апартаменты и достала самую большую из своих записных книжек в молескиновом переплете. Она хотела написать о Монсегюре, пока он еще был свеж в ее памяти. Но, как только она сняла эластичную ленточку с записной книжки и раскрыла страницы, ей неожиданно вспомнилась еще одна история о мучениях.
Морин взбиралась на суровую гору в районе Мертвого моря на рассвете во время своего посещения Святой Земли, преодолевая каменистую, вьющуюся серпантином тропу, вместе с горсткой других путешественников. Она даже не знала, что заставило ее совершить такое трудное восхождение. Даже в такую рань стояла сильная жара. Все остальные, идущие по тропе тем утром, были евреями, совершавшими естественное и привычное паломничество. Морин не имела подобных религиозных чувств.
Она несколько раз останавливалась по пути, чтобы полюбоваться прекрасными видами, тем, как переливы света и цвета играют на этом странном, лунном пейзаже и отражаются в кристаллах соли дремлющего моря. Это зрелище вдохновляло ее, придавало ей силы, заставляя ноющие мышцы взбираться все выше на гору.
Морин прислушивалась к обрывкам разговора, который вели другие паломники, пока поднимались. Она не понимала иврит, но в их увлеченности путешествием нельзя было усомниться. Ее интересовало, обсуждают ли они мучеников из Масады, которые предпочли скорее умереть, чем жить в неволе или отдать своих женщин и детей в рабство римлянам.
На вершине Морин принялась изучать остатки некогда великой крепости, бродя среди разрушенных комнат и осыпающихся стен. Крепость была на удивление большой, поэтому вскоре она оказалась в одиночестве, отделившись от остальных паломников. В этом месте стояла полная тишина, всепоглощающая и глубокая, которая казалась такой же осязаемой, как и камни. Морин погрузилась в это ощущение, уставившись почти отсутствующим взглядом на обломки римской мозаики. Тогда она увидела ее.
Это произошло быстро и совершенно неожиданно, как и другие видения. Она не могла вспомнить, как она узнала, что там есть ребенок; просто почувствовала его присутствие в комнате. В трех метрах стояла девочка не старше четырех-пяти лет и смотрела на нее огромными темными глазами. Ее одежда была рваной и грязной; слезы, смешанные с грязью, катились по лицу. Малышка молчала, но в этот момент Морин знала, что девочку зовут Анна и она стала свидетелем событий, видеть которые не должен ни один ребенок.
Морин понимала, что каким-то образом девочка пережила ужасную трагедию Масады. Она спаслась и унесла с собой рассказ об увиденном. Таким оказался ее жребий — поделиться правдой о том, что случилось здесь с ее народом.