И именно ей Тесс звонила, когда лишилась девственности, когда потеряла первую работу, когда ее бросил первый парень, когда Уилл признался ей в любви, когда они с Уиллом впервые всерьез поссорились, когда он сделал ей предложение, когда у нее отошли воды, когда Лиам сделал первый шаг.
Всю жизнь у них все было общим: игрушки, велосипеды, их первый кукольный домик, оставшийся у бабушки. Первая машина. Первое отдельное жилье. Первый отпуск за океаном. Муж Тесс.
Она позволила Фелисити разделить с ней Уилла. Ну конечно же. Она позволила Фелисити тоже быть чем-то вроде матери Лиаму и заодно чем-то вроде жены Уиллу. Она делила с сестрой всю свою жизнь. Уж не потому ли, что считала, будто Фелисити слишком толстая, чтобы найти собственного мужа и завести собственную жизнь? Или ей казалось, что такой толстухе вообще не нужна собственная жизнь?
А потом Фелисити начала жадничать. Она захотела всего Уилла целиком.
Окажись на месте Фелисити любая другая женщина, Тесс ни за что бы не сказала: «Завершай свою интрижку и верни мне мужа». Немыслимо. Но раз уж это Фелисити, все сразу стало… приемлемым? Простительным? Она это имела в виду? Ей случалось одалживать Фелисити зубную щетку, так почему бы не одолжить и мужа? Но в то же время от этого предательство сделалось еще страшнее. В миллион раз.
Тесс перекатилась на живот и вжалась лицом в подушку. Неважно, что она теперь думает о Фелисити. Ей нужно думать о Лиаме. «А как насчет меня? – упорно вопрошала она в десять лет, когда родители разошлись. – Разве меня никто не спросит?» Она считала себя центром их мира, но вдруг выяснила, что не имеет даже права голоса.
Для детей не бывает хороших разводов. Она прочла это где-то несколько недель назад, еще до всего этого. Даже когда расставание происходит полюбовно, даже если оба родителя прикладывают огромные усилия, дети страдают.
«Хуже, чем близнецы», – сказала ее мать.
Возможно, она была права.
Тесс сбросила одеяло и выбралась из постели. Ей нужно куда-нибудь пойти, убраться подальше от этого дома и собственных мыслей.
Уилл. Фелисити. Лиам. Уилл. Фелисити. Лиам.
Она возьмет мамину машину и поедет куда-нибудь. Тесс окинула взглядом свои полосатые пижамные штаны и футболку. Не стоит ли одеться? Ей в любом случае нечего было надеть, она ведь почти ничего с собой не взяла. Неважно. Она не станет выходить из машины. Тесс обулась в туфли без каблуков, вышла из комнаты и прокралась по коридору. Глаза тем временем привыкли к темноте. В доме царила тишина. Тесс включила свет в гостиной и оставила записку для матери на случай, если та проснется.
Тесс подхватила свой бумажник, сняла ключи от маминой машины с крючка у двери и, выскользнув наружу, в мягкий и свежий ночной воздух, глубоко вдохнула.
Она повела мамину «хонду» по Тихоокеанскому шоссе, открыв окна и выключив радио. Северное побережье Сиднея было тихим и пустынным, лишь раз по тротуару торопливо прошагал мужчина с портфелем – должно быть, заработался допоздна и поехал домой на поезде.
Женщина, вероятно, не пошла бы одна пешком домой от станции в столь поздний час. Тесс вспомнила, как Уилл однажды сказал ей, что терпеть не может ночью ходить следом за женщинами, поскольку они могут услышать шаги и принять его за маньяка с топором.
– Мне все время хочется крикнуть: «Не волнуйтесь! Я вовсе не маньяк с топором!» – признался он.
– Я бы бросилась бежать со всех ног, если бы мне кто-нибудь такое крикнул, – сообщила ему Тесс.
– Вот видишь, тут уж ничего не поделаешь.
Всякий раз, когда на северном побережье случалось что-то плохое, в газетах писали: «на зеленом северном побережье Сиднея», чтобы новость прозвучала еще страшнее.
Тесс остановилась на светофоре, опустила взгляд и заметила предупреждающий красный огонек на указателе уровня топлива.
– Черт возьми! – выругалась она.
На следующем углу виднелась ярко освещенная заправочная станция. Туда она и завернет. Тесс остановила машину и вышла. Вокруг не было никого, кроме мужчины на мотоцикле с другой стороны площадки, уже залившего бензин в бак и теперь поправляющего шлем.
Она открыла бензобак и сняла пистолет с колонки.
– Привет, – произнес мужской голос.
Тесс подпрыгнула и обернулась. Мужчина подкатил мотоцикл ближе и остановился по другую сторону от ее машины. Стащил шлем. Яркие огни заправки слепили ей глаза, и она не могла разобрать черты его лица: только жутковатое белое пятно.
Ее взгляд метнулся к пустому прилавку за окошком. Куда делся проклятый кассир? Тесс защитным движением прикрыла свою лишенную лифчика грудь. Вспомнился эпизод из «Шоу Опры Уинфри», который она смотрела вместе с Фелисити: там полицейский советовал женщинам, что делать, если к ним пристанут на улице. Нужно вести себя крайне агрессивно и кричать что-нибудь вроде: «Нет! Проваливай! Мне не нужны неприятности! Прочь! Прочь!» Некоторое время они с Фелисити с огромным удовольствием орали на Уилла всякий раз, когда тот входил в комнату.