А дальше поехало: отец вышел, мать на операцию: кровотечение по женской части. И опять я не могу уехать. А Ленка тут, конечно, вертится, помогает. Получается я негодяй, она святая. А я сердцем понимаю: ловушка эта. Дни считаю. Звоню Лике по её домашнему телефону, а там сначала трубку не берут, потом какая-то женщина говорит, что Лика уехала, а ей ключи оставила. Ты не поверишь, но я вылетаю только через три месяца и за это время ни одного словечка между нами, но я понял: люблю только её одну. Мать с отцом всю плешь проели, что я их опозорил. Мне уже всё равно. Я, наконец, купил билет и могу ехать в Москву.
Приезжаю по адресу: открывает женщина, говорит, я купила квартиру, никакой Лики не знаю. Выхожу во двор, сажусь на скамейку у подъезда и понимаю, что всё кончено. У меня нет больше адресов, я не знаю никого из её знакомых и, смешно сказать, но с собой у меня нет ни одной её фотографии. И всё же я думал: Бог или судьба нас сведут. Я не мог поверить, что мы расстались. Неделю я ходил улицам и смотрел на блондинок. Надеялся на встречу. Бесполезно. Последний день, я просто ходил по местам, где, как я чувствовал, ей было хорошо. Мне казалось: это был Калининский проспект с такими домами, как книжки.
- Да, ей нравится это место, - вдруг вырвалось у меня. Я поспешно закашлялась. Потом начала врать, краснеть, а он всё смотрел и смотрел на меня, а потом хлопнул себя по лбу.
- Как же так, я не догадался сразу. Ты же её дочь, Авдотья.
Ну вот именно точные слова: её дочь, не моя дочь. Зачинатель. Я встала.
- Не понимаю, о чём вы говорите, - фраза из старого фильма.
А он так просто мне руку протянул:
- Ну привет, солнышко. Я чувствовал, что ты есть.
Может, я когда-то и фантазировала, что встречу отца, но никогда не думала, что это будет так. Здесь, среди гор, водопада и сверкающего солнца это казалось естественным. Здесь я могла его простить, если бы у меня остались обиды, но они исчезли. Мне достаточно было выслушать. Его эмоции, подёргивание глаза, нервно сжатые руки, губы, прикушенные до крови. Он не знал, кто я, когда рассказывал. Он не мог притворяться.
Смогу ли я когда-нибудь выговорить это простое «папа»? Странно, но я чувствовала его любовь. Ту давнишнюю любовь, когда он любил меня, блуждая по улицам Москвы, ища маму и не зная, есть ли я во плоти.
- Папа!
- Дочка!
Может, в истории это было самое быстрое признание дочери?
- Я хочу прыгнуть, как ты. Оттуда, - сама не зная почему, вдруг произнесла я.
- Я не могу потерять тебя, когда нашёл.
- Но ты можешь договориться с духами. Это будет для нас подтверждением родства.
- Если это так важно для тебя. Я попрошу дух отца, чтобы он тебя прописал.
- Что? Смешно, - я чувствовала себя в приподнятом настроении. Похоже, не только я в этом городе общаюсь с духами.
- Тогда я тоже попрошу своих, – продолжала я. – У меня тут прапрабабушка Мария похоронена. – Я глупо хихикнула. – Мы с ней иногда общаемся. На лице отца не проскользнуло никакого недоверия. Он только кивнул и, отойдя от меня на два шага, повернулся лицом к водопаду. Губы его беззвучно шевелились. Я прониклась. Позвала Марию и попросила. Она кивнула. Мол, нужно, так нужно. Я помогу.