Пока он был в обмороке Морин раздела его, и оставила в одних штанах. Она потрудилась снять с него даже обувь. Искать вещи он не пытался, темнота и плохое зрение делали эту затею бессмысленной. Он понимал, что нужно вставать с земли, и двигаться, но куда? У него не было сил не только физических, но и моральных, чтобы бороться за жизнь. Но какие-то внутренние механизмы выживания заставили его подняться на ноги. Дрожа всем телом от холода, шатаясь из стороны в сторону от слабости он медленно побрёл в том направлении, откуда, по его соображениям, они с Морин сюда приехали.
"Кто она такая эта Морин? Ведьма? Порождение дьявола? Дьявола… Дьявола…"
Мысль вяло крутилась в его старческом мозгу, он всё никак не мог уловить её.
"Часты дьявола! Она сделала это с помощью часов дьявола! Отобрала моё время!"
Его крик снова огласил ночную тишину, наполненную доселе только стрёкотом цикад и далёким уханьем филина.
"Ах, отец, зачем ты надоумил меня на эту авантюру? Для чего мне всё это? За что?"
Мрачные мысли одолевали его, холод, голод и слабость подталкивали сдаться, сесть на сырую холодную землю, и тихо умереть. Но внутри ещё теплился дух молодости, разжигаемый огнём ненвисити к этой порочной безжалостной ведьме, способной без зазрения совести отобрать у человека жизнь.
В печальных думах полных эгоизма и жалости к себе они совсем, было, забыл о…
— Клаудия! — это имя вырвалось из его пересохших уст, и эхом прокатилось по лесу, мигом возвращая его к жизни.
"Я просто обязан узнать, что случилось с Клаудией. И спасти её из рук этого жестокого исчадья ада."
Уверенности ему придал и тот факт, что лес постепенно стал редеть, и он вскоре оказался на поле по которому скакал на белой лошади, кажется, в другой жизни. Идану повезло, на небе в ту ночь светила яркая полная луна, изредко прячущаяся за редкими тёмными облаками. В этом холодном призрачном свете он продолжал идти вперёд, напрягая изо всех сил свою ослабевшую память. Его воспоминания были зыабкими и призрачными, будто события происходили не утром этого дня, а много десятков лет назад. Но кое-что, к счастью, врезается в нашу память так глубоко, что эти события не в силах стереть из головы даже время.
Когда вдали замаячили тени построек с редкими огоньками, Идан возликовал, наконец-то он добрался до города. Как вдруг, один огонёк будто отделился от остальных, и стал парить в воздухе, окружённый темнотой.
"Что это?" — испуганно подумал Идан, напрягая зрение.
Огонёк медленно увеличивался в размерах, и двигался чётко по направлению к нему. Идан не знал, что происходит, но доверился внутреннему чутью, и пошёл навстречу огоньку. Прошла, как ему показалось, целая вечность, пока он и огонёк приближались друг к другу. Изо всех сил напрягая зрение, Идан попытался разглядеть, что за источник света перед ним. Но, отчаявшись понять, крикнул:
— Кто здесь?!
Трудно описать словами степень его удивления, когда он услышал знакомый голос.
— Прошу прощения, господин. Я ищу своего друга, он пропал в лесу. Его лошадь вечером вернулась в конюшню.
ГЛАВА 10. СВЕТ ВО ТЬМЕ
— Боже, Клаудия! Это я! — в отчаянии закричал Идан, ужасаясь своего голоса, надтреснутого и по-старчески дребезжащего.
Ответом ему послужило молчание.
— Клаудия, это я! Это я — Идан! Клаудия! — голос его задрожал, к горлу подступили жгучие слёзы.
Его тело безвольно обрушилось в дорожную пыль. Огонёк понемногу двигался к нему, и вскоре вырос до размеров масляного фонаря. Свет обжёг его зрение, Идан мучительно зажмурился, прикрывая глаза рукой.
— Гер друг? — не веря своим глазам и ушам спросила девушка.
— Да, да, дитя! Это я!
— Но как?! — испуганно вскрикнула сиротка.
— Клаудия! Дитя! — он слепо протянул руки к ней.
Свет переместился куда-то вниз, и он услышал как фонарь с тихим хрустом опустился на дорогу. Через секунду в его руках оказалось маленькое хрупкое создание, её тельце дрожало от рыданий.
— Будет, будет тебе, дитя. Не плачь.
Но она не могла сказать ни слова, давясь всхлипами и икотой.
— Тише, тише, дитя. Нас могут услышать.
После этих слов она немного притихла, но ещё долго содрогалась от подавленных рыданий, крепко прижимаясь к нему всем телом, облачённым в длинный тёплый плащ. Идан слепо гладил её шелковистые мягкие волосы и мокрое от слёз лицо, а она целовала его морщинистые щёки и изуродованные старостью руки.