— Но, гер друг, я ничего не знаю, кроме шоколада.
— Что ж, давай тогда попробуем его.
Идан сделал заказ продавцу, и они с Клаудией уселись за крошечный столик у самого окна. Видно было, как девочка смущается своего старого платья, и прячет затёртые манжеты от взгляда Идана.
"Надо бы ей и платье новое купить, не идти же на ужин к Морин в этом мешке из под картошки…" — подумал Идан, но его мысли прервал дивный аромат, доносящийся из маленьких чашек, наполненных тёмной тягучей массой.
Продавец пожелал им приятного аппетита, слегка поклонился, и ушёл. Чашечка горячего шоколада размером чуть больше напёрстка стоила как полноценный обед и кружка пива в таверне. Но реакция Клаудии стоила намного дороже. Она осторожно взяла чашечку двумя руками, страшась её уронить, и с благоговением припала губами к краю, делая глоток. Весь её вид был таким торжественным, будто она была на причастии, и вкушала плоть и кровь Христа, не меньше. После первого глотка её глаза округлились до невозможного.
— Это невероятно! — выдохнула она.
— Я рад, что тебе нравится.
— Мне не просто нравится! Это самое лучшее, что я пробовала в своей жизни! — Клаудия почти кричала.
— Должно быть, и правда, вкусно, — улыбнулся Идан.
— Ты не попробуешь? — удивилась девушка.
— Это тоже тебе, — с этими словами он подвинул свою чашку ближе к Клаудии.
— Но, гер друг, ты должен это попробовать! Это на вкус, как… как… — она пощёлкала пальцами, выбирая подходящее выражение. — Как поцелуй ангела!
— Какое занятное сравнение, — добродушно усмехнулся Идан. — Что ж, дитя, я только попробую, остальное — твоё.
Идан заметил, что Клаудия затаила дыхание, глядя, как он пробует содержимое чашки. Сделав небольшой глоток, Идан поставил чашку, и позволил шоколаду растечься по всему языку, даря ощущение блаженства.
— Это правда очень вкусно, дитя, — он одобрительно кивнул, и аккуратно подвинул чашку к рукам Клаудии. — Пожалуйста, угощайся.
Девочка бережно взяла чашку, секунду посмотрела на неё и прильнула губами к тому месту, где были губы Идана. Она на мгновение закрыла глаза, и сделала небольшой глоток, продлевая соприкосновение губ с чашкой. Идана охватило странное чувство запретности и порочности происходящего, но внутри него поднялась неведомая доселе волна тепла, которая разбилась на мелкие частицы в районе сердца. Он не мог определить нахлынувшее чувство, и предположил, что это просто радость от общения с человеком.
"Я так долго был один после смерти отца, что изголодался по людскому теплу…" — решил Идан.
Тем временем Клаудия покончила с напитком, и взглянула на Идана чуть не плача.
— Что случилось? У тебя в глазах слёзы? — удивлённо спросил парень.
— Прости, гер друг, я не хотела тебя расстроить. Да, я готова расплакаться сейчас…
— Но почему?!
— Потому что…потому что всё хорошее непременно заканчивается! — на последних словах её подбородок дрогнул, а из глаз потекли слёзы, она спрятала лицо в руки, стараясь не показывать его.
— Дитя, не стоит так убиваться. Давай я куплю тебе ещё шоколада… — Идан чувствовал себя очень неловко, он почти не видел женских слёз в своей жизни.
Клаудия подняла на него покрасневшие влажные глаза, которые казались ещё больше в обрамлении мокрых ресниц.
— Дело не в шоколаде, гер друг. Ты тоже закончишься… как всё хорошее… — всхлипывая, сказала она, и утёрла раскрасневшийся мокрый носик кулаком.
Идану до смерти захотелось обнять это крошечное беззащитное создание, и согреть своим теплом, но он сдержался.
— Все мы закончимся, дитя, рано или поздно. Давай просто насладимся этим днём и другими днями, пока мы есть друг у друга…
Клаудия сделала глубокий вдох, стараясь унять всхлипы.
— Ты прав, гер друг, дай мне минуту, это сейчас пройдёт.
Идан не имел большого опыта общения с женщинами. Его мать рано покинула этот свет, и он почти не помнил её облик. Нянька была пожилой не слишком эмоциональной особой, которая прекрасно выполняла две функции — следила за тем, чтобы он был сыт, и не расшиб свою глупую башку. Такое проявление чувств, какое продемонстрировала Клаудия, было для него в новинку и он по-настоящему растерялся. Прошло не больше двух минут, а её лицо уже просохло, глаза снова сияли лазурью, как умытое дождём летнее небо.
— Всё, гер друг, я больше не плачу. Прости меня, я просто невоспитанная дурочка, — Клаудия похлопала себя по щекам, и они мило порозовели.
— Всё в порядке, дитя, но ты должна знать, я плохо знаком женскими причудами.
Услышав это, Клаудия просияла, но Идан не смог бы понять этого, поскольку ещё не знал всех тонкостей общения с женщинами