Однажды, когда она вернулась из университета, её сестра села на кровать и с любопытством взяла одну из её тетрадей.
— Это твоя? — спросила она, листая страницы с ровным почерком.
— Да, — коротко ответила Кира.
— Тут всё по-арабски… — Она покрутила тетрадь в руках, как игрушку. — Ты теперь типа шпион?
— Положи на место, — тихо, но резко сказала Кира.
Сестра хмыкнула и, сделав вид, что случайно, потянула за край страницы. Та порвалась. Всего одна, но это было как нож. Кира встала слишком быстро, тетрадь выпала у сестры из рук.
— Ты вообще понимаешь, что это для меня значит?
— Это просто тетрадь, господи. Ты с ума сошла?
— Просто тетрадь? — Глаза Киры потемнели. — Уходи.
Сестра вышла, громко хлопнув дверью. Позже она пожаловалась родителям, что Кира «ведёт себя как инопланетянка», что «ни с кем не разговаривает» и «пугает всех своим молчанием».
Вечером мать постучала в дверь. Кира не ответила. Мать вошла сама.
— Нам нужно поговорить.
Кира медленно обернулась. На ней был старый свитер, волосы спутались. Под глазами — тень недосыпа.
— Что?
— Ты не выходишь из комнаты. Мы тебя не видим. С тобой невозможно говорить. Что происходит?
— Ничего, — ответила она. — Я просто занята.
— Ты не просто занята, Кира. Ты изолируешься. Даже от сестры. Она порвала твою тетрадь — это не повод орать на неё.
— Она… — Кира осеклась. Что она могла сказать? Что это была не просто тетрадь? Что в этих страницах была её тишина, её внутренняя работа, её дорога?
— Это не похоже на тебя, — продолжила мать. — Мы беспокоимся.
— Может, я просто больше не та, какой вы меня знали.
Слова прозвучали глухо, как закрытая дверь. Мать постояла, посмотрела на неё ещё пару секунд, потом вышла.
После этого в доме стало тише. Напряжение повисло в воздухе. Ни ссор, ни криков — просто молчание. И тишина, в которой всё громче слышно собственное дыхание.
***
Кира сидела на своем рабочем месте, окруженная страницами и заметками. Арабский был ей все более важен, и, несмотря на ограниченные средства, она продолжала искать способы углубить свои знания. Иногда ей приходила в голову мысль нанять репетитора — человек, который помог бы ей по-настоящему погрузиться в язык, разобраться в нюансах, понять структуру и произношение. Но как только она начинала думать о возможных тратах, то тут же вспоминала, что ее финансовое положение оставляет желать лучшего. Из-за этой мысли желания пропадали, и она возвращалась к своему старому учебнику и онлайн-урокам, которые часто заменяли ей настоящие занятия с преподавателем.
Каждый день начинался с разбора новых фраз и слов, повторения материалов. Иногда Кира сидела, глядя в окно, почти не замечая, как время уходит. Она старалась сдерживаться, чтобы не отвлекаться, но часто мысли уводили её в сторону. Она не могла просто сидеть без мыслей, в пустоте. Её всегда тянуло вглубь, в поисках какого-то ответа, даже если этот ответ всё ещё оставался неясным.
Она заметила, что за последние месяцы стала почти не выходить из своей комнаты. Иногда она молча стояла у окна и смотрела на город, как бы отстраненно, как будто не принадлежала этому миру. В её жизни не было места для праздников или разговоров с друзьями. Всё, что было нужно, — это книга, слова и новая реальность, в которую она пыталась войти.
Когда она учила арабский, особенно трудно было читать и понимать сложные тексты, которые больше всего привлекали её внимание. Она снова и снова возвращалась к тем же страницам, пытаясь найти хоть что-то, что бы её удовлетворило, но часто это ощущение оставляло её ещё более потерянной. Иногда она записывала слова в тетрадь, добавляла их к своим мыслям, но, как и раньше, они оставались всего лишь словами — пустыми, пока она сама не могла заполнить их смыслом.
***
Однажды утром, в тусклом свете пасмурного дня, Кира взяла свою любимую чашку. Она была старой, с едва заметной трещиной по краю — та появилась ещё несколько недель назад, когда чашка соскользнула со стола и чудом не разбилась. С тех пор Кира обращалась с ней особенно осторожно, как с чем-то хрупким и живым. Почему-то именно к ней у неё была странная привязанность — возможно, потому, что трещина в фарфоре напоминала ей о ней самой.
Она поставила чашку на край стола и отвернулась, чтобы достать из шкафа книгу. И в тот момент услышала глухой звук — как будто что-то тяжёлое упало, но не сильно. Обернувшись, она увидела осколки. Трещина не выдержала — чашка раскололась на три крупных части и множество мелких, будто устала держаться за жизнь. Кира застыла на месте, чувствуя, как внутри поднимается странное, неуместное ощущение утраты.