Кира:Уа алейкум ассалям… всё хорошо. Я просто… волновалась.
Амина:Я знаю. Я тоже о тебе думала. И чувствовала, будто оставила кого-то, кто мне очень важен. Прости меня ещё раз, сестра. Больше так не исчезну, ин шаа Аллах.
Кира смотрела на экран, и её глаза наполнялись влагой. Это была не боль. Это было очищение. Она хотела ответить много, но выдохнула всего одно:
Кира:Ты вернулась — и этого достаточно.
Она отложила телефон и на минуту закрыла глаза. Волна тепла прошла по телу. Будто кто-то тихо погладил по голове и шепнул: "Ты не одна."
И всё внутри словно встало на место. Снова.
***
Это был один из тех серых дней, когда кажется, что небо давит на крышу, а сны оставляют после себя не только тень, но и тяжесть в груди. Кира долго не могла найти себе места. Комната казалась тесной, воздух — душным, мысли — громкими. Она металась от окна к столу, от кровати к книжной полке, пытаясь хоть за что-то уцепиться.
Открыв старую коробку из-под обуви, она перебирала обрывки бумаг, давно забытые заметки, старые фотографии с выцветшими краями. Казалось, в каждой вещи, даже в засохшем лепестке, дремала память, готовая проснуться.
И тут она нашла его.
Сложенное вчетверо письмо. Обычный лист в клетку, по краям чуть потрёпанный. Почерк Лены — чуть наклонённый, мягкий, с круглыми буквами. И её имя — Кира, написанное на конверте с сердечком, нарисованным ручкой.
Кира сразу вспомнила: они писали это письмо вместе. Глупая подростковая затея. «Наш план на жизнь», как они тогда сказали. Лена придумала это, когда им было по одиннадцать . Они сели на полу в Кириной комнате, заварили сладкий чай, включили плейлист с любимыми песнями, и начали мечтать вслух. Каждая идея записывалась в список. Пункт за пунктом. «Купить билеты в Стамбул». «Учиться вместе английскому». «вместо путешествовать»
«но что прошло то прошло, я должна жить дальше»
пронеслось в мыслях у Киры
Сначала пришёл запах. Неуловимый, сладковатый, как полевые цветы в июне, как детство. А потом — голос. Тот самый, который Кира почти забыла, хотя старалась не забывать. Голос Лены.
— Ты всё ещё тут, Кир, — произнесла она, стоя босиком в пыльной дорожке, ведущей к лесу. — Всё ещё боишься идти дальше?
Сон был необычно ярким. До боли реалистичным. Кира стояла напротив неё, в той самой бледно-голубой рубашке, которую давно уже выбросила. Под ногами — тёплая земля, а в небе — мягкий свет, будто день никогда не закончится.
Лена выглядела совсем как раньше: светлые волосы собраны небрежно, глаза сияют, в уголках — лёгкие морщинки от улыбки.
— Я скучала, — только и смогла сказать Кира. Комок подступал к горлу, но она не плакала. — Очень.
Лена не ответила. Подошла ближе, взяла её за руку. Их пальцы соприкоснулись — и Кира почувствовала тепло. Настоящее. Не призрачное, не эфемерное. Настоящее.
— Ты должна быть храбрее, Кира. Ты не одна.— Я пытаюсь…— Не пытайся. Просто иди.
Но прежде чем Кира успела что-то ответить, небо вокруг померкло. Свет исчез. Лена, всё ещё держа её за руку, будто растворилась в воздухе — и вместо неё возник чей-то силуэт.
Высокий. Неясный. Почти без черт. Мужчина. Но лицо — скрыто в тени. Лишь глаза — тёмные, глубокие, будто в них кто-то спрятал целую вечность.
Кира не могла пошевелиться. Силуэт не приближался, но и не исчезал. Он просто стоял. И смотрел.
Снова запах — теперь уже другой. Острый. Как пепел. Как сырость. Как что-то знакомое и тревожное. Её сердце заколотилось в груди, дыхание участилось. Она хотела закричать, но не могла. Губы не слушались.
И тут раздался странный звук — как будто ветер прошёл сквозь дерево, изогнув его до боли. А силуэт вдруг начал растворяться в воздухе, исчезать, оставляя после себя только холод.
Кира проснулась с громким вдохом.
В горле пересохло, лоб был мокрым от пота, а сердце колотилось как сумасшедшее. Комната была почти темна, лишь рассвет едва прокрадывался сквозь шторы. Она села в постели, тяжело дыша, и тогда почувствовала — её щёки мокры. Слёзы. Она плакала во сне.
Окно было широко распахнуто..снова
Холодный воздух врывался в комнату, трепал страницы лежащей на столе тетради. Кира встала, подошла к окну и посмотрела наружу. Улица была пуста. Только тонкие ветки берёзы напротив дрожали от лёгкого ветра.
Она закрыла окно, но дрожь осталась.
Кира опустилась обратно на кровать, обхватив себя руками. Внутри — странное чувство. Как будто она потеряла что-то важное. Или… как будто кто-то наблюдает за ней. Не злобно. Не угрожающе. Но всё же наблюдает.
Что это был за силуэт? Почему именно после Лены?