— Извините… — Кира подняла глаза и мягко, но напряжённо, заговорила. — У меня место у окна, двадцать четвёртое Б. Это моё…
Женщина прищурилась.— Ну, дети же… Они хотят сидеть у окна, посмотрите, как радуются. Что, трудно уступить?
Кира замялась.Она и сама бы с радостью уступила, но не сегодня.Не после всего этого. Не после унижения на границе.Не когда и так всё шло не по плану.
— Простите, но я… я не могу…— Не можете или не хотите? — вмешался мужчина, подняв брови. — Можно было бы и на другом рейсе полететь, если так неудобно. Мы с детьми, между прочим. Может, они могут у вас на коленях посидеть?
Кира ошарашенно посмотрела на него.
— Что?.. — она едва не рассмеялась от абсурда. — Вы серьёзно?
— Да, серьёзно! — вспылила женщина. — У нас дети! И они не должны страдать из-за чужой… непримиримости.
Кира почувствовала, как в ней начинает закипать злость. Она устала, у неё болела голова, её только что унизили в другом государстве, заставили вернуться домой, и теперь ещё это.
— У меня есть билет, с конкретным местом. Я имею право сидеть на этом месте. Простите, но я не обязана никому ничего доказывать.
Женщина фыркнула. Мужчина покачал головой и сказал:
— Ну уж извините, принцесса. Мир не крутится вокруг вас.
Кира глубоко вдохнула, подавляя резкий ответ. Она бросила взгляд наверх — отделение для ручной клади. И тут же поняла: там уже не было места. Всё было забито чужими сумками, рюкзаками и даже мягкими игрушками.
— Прекрасно, — прошептала она себе под нос, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься паника.
Стюард, услышав спор, подошёл с вежливой улыбкой, но раздражённым взглядом. Пара начала жаловаться, переговариваясь на своём языке. Кира попыталась вставить слово, объяснить. В конце концов, после двух минут возни, дети с недовольством были пересажены, мать заняла место у прохода, а Кира — втиснулась на своё законное место без окон, без воздуха и без уважения. Её рюкзак увезли куда-то в хвост самолёта — якобы «временно».
Когда она села и пристегнулась, её глаза были сухими, но внутри всё жгло.И если бы кто-нибудь спросил её сейчас, хочет ли она ещё раз пережить этот полёт, она бы ответила:Нет. Никогда.
***
Полет только начался, а Кира уже чувствовала себя измотанной. Рядом — тяжёлое дыхание женщины, с которой она уже обменялась не одним острым взглядом. Дети, сначала просто шептавшиеся и дёргавшие друг друга за рукава, вскоре перешли к играм, в которых забыли о пространстве вокруг.
Первый час Кира еще пыталась сдерживать раздражение. Она глубоко дышала, смотрела в спинку кресла перед собой, листала телефон, натянуто улыбалась, когда маленькие руки в который раз задевали её локоть. Один раз девочка чуть не пролила воду на её колени — мать извинилась нехотя, будто по обязанности, а отец даже не оторвался от экрана телефона.
— Пожалуйста, — прошептала Кира, склонившись к женщине. — Попросите их вести себя тише. Это невозможно терпеть.
— Они дети, — холодно ответила та. — Что вы хотите? Чтобы они замолчали на три часа?
— Я хочу… чтобы они хотя бы не толкались и не ставили ноги на моё сиденье, — процедила Кира, чувствуя, как у неё дрожат пальцы.
Женщина только скривилась, будто Кира — злая, черствая эгоистка, не имеющая сердца.
Второй час прошёл ещё хуже. Мальчик с любопытством наблюдал за Кирой, а затем начал пинать спинку её кресла. Сначала она молчала. Потом резко повернулась.
— Прекрати! — бросила она, глаза её сверкнули. — Я серьёзно, хватит!
— Что вы на ребёнка кричите?! — воскликнула мать.
— Потому что вы не справляетесь, — зло ответила Кира. — Это — не норма. Это — хамство.
На мгновение в воздухе повисла тяжёлая, гудящая тишина. Потом отец поднялся, встав напротив Киры, и она на секунду подумала, что он её ударит.
— Прекратите это, — сквозь зубы произнёс он. — Или я попрошу персонал пересадить вас к чёрту на куличики.
Кира засмеялась, нервно, зло.
— Отлично, пересадите. Только сначала объясните, почему я должна страдать из-за чужих детей?
В этот момент ребёнок, сидящий ближе к ней, взял пластиковый стакан с соком и, повернувшись, неаккуратно разлил его содержимое прямо на юбку Киры.
Сок был липким, тёплым и попал не только на одежду, но и на книгу в её руках. Кира вскочила.