Эмир обернулся, не сразу поняв.
— "Что именно?"
— "Ну… я. С тобой. Здесь. Все будут смотреть."
Он усмехнулся. Спокойно, мягко, но с той интонацией, где сквозила защита.
— "Пусть смотрят. Я ведь просто с сестрой по вере пришёл поужинать. Или ты не голодная?"
Кира рассмеялась коротко, пряча улыбку.
— "Голодная."
Внутри было тепло. Свет тусклый, мягкий, будто специально сделанный для того, чтобы дать людям покой и немного уединения. На стенах — фотографии Баку, Ичери Шехер, Каспий, и старинные лавки с медной посудой. За столами сидели семьи, пары, мужчины в костюмах и женщины в хиджабах. Но когда они вошли, несколько взглядов действительно задержались на Кире. Русская девушка с восточным парнем — контраст, который не укрылся от тех, кто привык замечать такие детали. Особенно один пожилой мужчина в углу — он недовольно посмотрел на Эмира, потом на неё, и сдвинул брови.
Кира ощутила это сразу — как будто воздух стал плотнее. Она поёжилась.
Но Эмир, заметив это, легко положил руку на сердце и кивнул мужчине, словно говоря: «У нас всё чисто, брат.»
Тот чуть прищурился, но отвернулся к мужчине с которым сидел.
Они выбрали стол у окна. Эмир заказал для неё кутабы с зеленью, долму, суп пити, а себе — кебаб из баранины, зеленый чай и большой кусок пахлавы на десерт. Кира смотрела, как он разговаривает с официантом на азербайджанском — легко, свободно, будто никогда не жил вне Баку. Её сердце сжалось от чего-то странного: смеси восхищения и страха. Она боялась, что никогда не станет по-настоящему «своей» в его мире. Но тут же подавила в себе эти мысли. «Я на пути. Я иду. А значит — уже ближе, чем вчера.»
Пока они ждали еду, Эмир наконец посмотрел на неё долго, серьёзно.
— "Ты ведь даже не написала мне тогда. В аэропорту."
— "Я пыталась. Телефон сел…" — она опустила взгляд. — "А потом было уже… стыдно."
Он ничего не ответил. Просто кивнул.
— "Главное — теперь ты здесь."
Официант принёс еду. Всё было горячее, чем ожидалось, — тарелки дымились, пахло мускатным орехом, чесноком. Кира аккуратно развернула кутаб, разрезала на кусочки, ела медленно. Каждое движение — будто осознанное. Она даже не сразу поняла, что делает это впервые за долгие дни. Она ела по-настоящему. А не просто чтобы утолить голод.
— "Вкусно?" — спросил Эмир.
— "Как дома."
Он усмехнулся.
— "Ты ведь никогда не была в Баку."
— "Но теперь знаю, что бы чувствовала, если бы была."
Они ели молча. Только иногда переглядывались. Иногда — смеялись, будто беззвучно. Казалось, за этим столом наконец стало спокойно. По-настоящему.
За соседними столами взгляды всё ещё были. Но Киру это больше не тревожило. Она знала, зачем она здесь. И с кем. И что это правильно.
***
После того как Кира осторожно отставила вилку с долмой, которую так и не доела, Эмир понял всё без слов. Она старалась не показаться неблагодарной, деликатно угощалась кутабами, аккуратно пробовала суп, но всё выдавала её мимика — смирение, но не вкус. Лишь кебаб оказался тем самым, что вернул ей хоть какую-то радость. Он засмеялся тихо, добродушно, наклонившись ближе к ней через стол:
— Скажи честно. Только кебаб понравился, да?
Кира вспыхнула.— Он... был очень вкусный. Остальное — просто непривычно. Прости.
— Значит, сейчас закажу тебе шаурму. У нас она совсем другая, не как в торговых центрах. И сок. Не спорь.
Он позвал официанта и на азербайджанском быстро проговорил заказ. Кира тем временем тихо улыбалась в кружку с остывшим чаем. И всё же было тепло — от его заботы, от того, что он понимал её даже без слов.
Позже, уже в машине, пока они отъезжали от ресторана, Кира вдруг сказала, глядя в окно:
— Это была первая настоящая еда за всё это время...
— Я знал. Ты сильно похудела. Усталость на лице. Глаза твои усталые. Но всё равно… ты осталась собой. Просто другой версией.
Машина мчалась по ночному городу, и вот вдруг — резко, как щелчок в замке:
— Поехали к твоим родителям. Сейчас.
Кира повернулась к нему, как будто не сразу поняв, что он сказал.— Сейчас? Ты уверен?..
— Сейчас — самое правильное время. Ты должна вернуться как дочь. А я — как человек, который… хочет быть рядом.
Она ничего не ответила, только кивнула. Через пару минут они уже сворачивали в знакомый ей с детства двор.
Сумки остались в багажнике. Он даже не стал просить Киру нести ничего — просто вышел первым, открыл ей дверь, взял сумки, и, когда она в нерешительности остановилась у подъезда, протянул руку. Не для касания. А как знак — я рядом.
Когда они поднялись на нужный этаж, Кира дрожащими пальцами нажала на звонок.
Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Мама Киры, Ольга Ясенева, с полотенцем на плече и с видом женщины, уставшей, но живущей по привычке. Увидев свою дочь — стоящую рядом с незнакомым юношей, — она остолбенела.