**
Через месяц всё изменилось ещё чуть-чуть.
Однажды после контрольной по геометрии я выбежала в коридор, едва сдерживая крик — всё пошло наперекосяк.Я села на подоконник, уткнувшись в колени.
И вдруг рядом оказался Эмир.
Он не сказал ни слова.
Просто прислонился к стене напротив, сунул руки в карманы и молчал.
Минуты три. Может, пять.
И когда я чуть-чуть выдохнула, вытирая пот, он просто сказал:
— Ничего страшного.— Конечно, — огрызнулась я, всё ещё злая…на себя. — Легко тебе говорить.
Он усмехнулся — почти незаметно.
— Легко? — переспросил он. — Да я сам на первой контрольной по химии написал "NаCl2". До сих пор учительница смеётся.
Я вскинула глаза, поражённая: он? Он — и такие ошибки?
Он пожал плечами, будто говоря: "Да, бывает. И что?"
И я вдруг, впервые за долгое время, рассмеялась.По-настоящему. Хрипло, с облегчением.
После этого стало как-то легче.
Мы не ходили рядом всё время, не становились "неразлучниками".
Но иногда он останавливался возле меня на переменах.Иногда я подходила к нему сама — спросить про задачу, про книжку, или просто так.
Мы улыбались друг другу.Спокойно, легко.
И каждый раз в этой улыбке было чуть больше доверия.Я всё ещё не знала о нём почти ничего важного: какие у него мечты, чего он боится, какие у него планы на жизнь.Он тоже вряд ли знал обо мне что-то серьёзное.
Но, наверное, так и должно быть.
Прошло ещё два месяца.
Школа жила своей привычной жизнью: контрольные, пересдачи, перемены, бессмысленные разговоры в коридорах. Всё смешивалось в один серый шум, от которого хотелось спрятаться.
Эмир... он никуда не пропал.
Он был где-то рядом — ненавязчиво, спокойно, будто просто стал частью фона.Он не лез в разговоры, не пытался навязываться.Просто иногда оказывался рядом в нужный момент.Так, как никто другой.
**
В марте контрольные сыпались на нас, как град.
Я стояла перед кабинетом математики, зажав в руках листок с заданиями.Руки дрожали — не от страха, скорее от усталости. Всё навалилось разом: алгебра, биология, история.А ещё мама дома постоянно напоминала про оценки, словно я сама не понимала, насколько всё плохо.
— Ты выглядишь так, будто сейчас кого-нибудь прибьёшь, — вдруг услышала я голос.
Оборачиваюсь — Эмир.Прислонился к стене, держа под мышкой кучу своих учебников.
Я только скривилась:— Пока не начала. Но всё к этому идёт.
Он легко кивнул, как будто мы обсуждали погоду:— Если нужна помощь — скажи. Без героизма.
Я поморщилась: я вообще терпеть не могла просить о помощи.Но всё же кивнула.
С того дня он иногда оставался со мной после уроков.Объяснял задачки — коротко, понятно, без занудства.Порой я злилась, когда не понимала с первого раза, а он только спокойно повторял всё снова, спокойно объясняя, я задумывалась, если бы я была на его месте я бы ударила себя по бошке
За пределами
Кира
Май был странным.Он начинался с запаха горячего асфальта, перемешанного с холодными порывами ветра. С утра я тащила на себе тяжёлый рюкзак, вяло перебирав ногами в сторону школы, где нас ждали последние недели перед каникулами, контрольные, истеричные учителя и общее ощущение выжатости.
И он. Эмир.Он уже стал частью этого фона — спокойный, тихий, не суетливый. Как будто всегда находился где-то рядом, но не навязывался.
Иногда, проходя по коридору, я замечала его взгляд. Он никогда не был наглым или пронзающим. Скорее — внимательным. Честным.И каждый раз я машинально отворачивалась, чувствуя, как внутри всё сжимается."Это просто дружеский интерес, — твердила я себе, — ему просто нечем заняться."
Но потом я сама ловила себя на странных вещах: вдруг смеялась громче рядом с Настей, вдруг специально садилась поближе к тому месту, где обычно он стоял с ребятами из своего классаШкола постепенно пустела. Майские дни были длинные, а уроки становились всё легче. В голове было только одно: ещё чуть-чуть — и свобода. Каникулы.
И вдруг в один из вечеров, когда я пошла в магазин за хлебом и молоком (потому что мама устала и попросила меня помочь), я увидела его.
Эмир стоял у витрины, что-то выбирая, в тёмной толстовке и с рюкзаком, закинутым на одно плечо.Весь такой... обычный. И в то же время — неуловимо чужой среди покупателей.
Я растерялась.Повернулась было уйти — а он уже заметил меня.
— Привет, — сказал он легко.
— Привет, — ответила я, запихивая руки в карманы.
Секунда неловкости.А потом он вдруг улыбнулся и спросил:— Ты тоже в плену продуктового рабства?
Я тихо рассмеялась.
И почему-то, вместо того чтобы сразу убежать домой, я задержалась.Мы пошли вместе по рядам: он выбирал какие-то штуки для завтрака, я искала молоко.