— О да, как когда-то на Ла-Рапэ, где давали такое вкусное белое вино! Помнить?
— Как не помнить! У меня до сих пор мое небо чувствует его! Нет здесь такого вина, не умеют его делать в Германии! Я угощу тебя венгерским, которое послал архиепископ бамбергский моему духовнику для богослужения. Ты знаешь, женушка, у меня теперь имеется духовник!
— У тебя? Что за комедия! — сказала Сан-Жень, расхохотавшись во все горло. — Да ведь ты и «Отче Наш» не сумеешь прочитать!
— Я постарался вспомнить. Император обращает на это большое внимание, в Польше все очень набожны, ну и приходится много пить, потому что здешние дворяне это любят.
— А скажи-ка, Лефевр, ты не наберешься дурных привычек в этой отвратительной дыре?
— Дыре? О, Катрин! Эта дыра еще не пробита. Мои черти-инженеры собираются пробить ее для меня. Уж будь спокойна! Как только я увижу эту дьявольскую дыру, так сейчас же брошусь на Данциг: здесь-то я уже не засижусь, нет!
Пришли лакей и два денщика маршала, чтобы расставить обеденный стол.
Екатерина освободилась от шубы и, усевшись в углу па походный стул, обратилась к лакею со следующими словами:
— Смотри, паренек, не забудь подать архиепископского винца. Мы с маршалом собираемся сегодня немножечко клюкнуть! — И она закончила это приказание выразительным похлопыванием по бокам, что всегда служило у нее выражением хорошего расположения духа.
XII
— Ты голодна? — спросил Лефевр жену, протягивая ей тарелку жирного супа, аппетитный запах которого наполнил палатку своим ароматом.
— Голодна как собака! — ответила Екатерина. — Господи! Есть от чего проголодаться, когда несешься без отдыха в почтовой карете по всем этим странам, имен которых даже не запомнишь! Да и суп здесь, кажется, великолепен, прямо слюнки текут!
— Мои солдаты другого не едят. Каждую неделю я пробую из пищевого котла то в одной роте, то в другой, как придется. Мне ведь наплевать, если надо мной смеются! Император заботится главным образом о ногах солдат. Сколько раз я видел, как он останавливал колонну на походе и приказывал кому-нибудь из солдат разуться. Он хочет собственными глазами убедиться, соблюдаются ли его распоряжения относительно обуви. Я же забочусь о желудке. С ружьем через плечо, в хороших сапогах и поев хорошего супа, можно обойти кругом весь свет. Еще говядины, Катрин?
— С удовольствием. И корнишонов дай, если есть, — промолвила она, протягивая тарелку.
— Корнишонов в этой свинской стране не знают. Но есть квашеная капуста — вот получай!
— О, как это кисло! Налей-ка, Лефевр!
— Архиепископского винца?
— Да, мы выпьем его за здоровье императора, — ответила Екатерина с набитым ртом и весело подняла свой стакан.
Перед тем как выпить, супруги чокнулись на старый французский манер.
— Ну, что новенького в Париже, при дворе? — спросил Лефевр, разрезая курицу, поданную лакеем.
— У нас было много балов. Император приказал, чтобы этой зимой двор развлекался вовсю. Он не хотел, чтобы в его отсутствие Париж и двор были лишены привычных удовольствий. Была особая почетная кадриль, в которой участвовала и я.
— Ты? Ты танцевала с принцессами?
— Да мы-то теперь разве не принцессы? Да, императрица почтила меня приглашением. Нас было шестнадцать дам, одетых по четыре штуки в разные цвета. Была белая кадриль, была зеленая, красная и голубая. Белые дамы были в бриллиантах, красные — в рубинах; зеленые — в изумрудах; я была в голубой кадрили, на мне были сапфиры и бирюза.
— Ты была, вероятно, похожа на звезду, Катрин! Как мне хотелось бы посмотреть на тебя!
— Да, у меня, должно быть, был славный вид с громадным страусовым пером, которое покачивалось в прическе. Ах, это было так чудно! Мы были одеты в платья испанского покроя с токами под цвет платья. Можешь себе представить?
— Ну, а кавалеры?
— Кавалеры были в бархатных костюмах, тоже с токами и с шарфами цвета кадрили. У меня кавалером был красавец-мужчина Лористон, о, не вздумай ревновать, ведь это — штатский! А всей этой путаницей заправлял Деспрео, знаешь — мой учитель танцев. Принцесса Каролина в виде исключения не очень цапалась с принцессой Элизой. Бал был очаровательным. Я опишу его императору; это позабавит его, бедняжку!
— Боюсь, что ему не до того будет после рассказа о новостях.
— Ах, он живо примирится с этим. Кроме того, он будет в восторге, увидев меня вместо Жозефины. Это избавляет его от сцен, потому что, как уверяют, польки… Но я молчу, молчу!
— Разве императрица собиралась навестить его в лагере?