— Когда же я увижу мою мать?
— Сейчас! — ответил обрадованный консул и, распахнув дверь в салон, где сидели Алиса и графиня, сказал жене: — Бланш, моя дорогая Бланш, обними своего сына!
Он быстро рассказал ей то, что сообщила ему Екатерина Лефевр. Графиня бросилась к молодому человеку и прижала его к своей груди.
После первых минут восторга и умиления Анрио спросил с внезапным смущением, обращаясь к Нейппергу, который ждал, взволнованный, с глазами, полными слез:
— Значит… вы — мой отец?
Вместо ответа Нейпперг раскрыл свои объятия. Анрио колебался одно мгновение, но затем, победив смущение, к которому примешивалось инстинктивное недоверие, обнял отца.
— Наконец наш сын спасен! — сказала графиня. — Дорогая Алиса, я надеюсь, что теперь не встретится никаких препятствий к союзу, которого вы так желаете. Граф и я не помешаем вашим планам!
Алиса с благодарностью взглянула на графиню и, чтобы скрыть свое смущение, бросилась к ней на шею со словами:
— О, как вы добры!
Нейпперг обратился к Анрио:
— Мы оставим на минутку графиню и Алису; нам необходимо вместе отправиться к губернатору. Я хочу, мой дорогой сын, представить тебя официально маршалу Калькрейту и выяснить твое положение.
— Я к вашим услугам, — с поклоном ответил Анрио.
— Ты все еще в австрийском мундире, в котором так неосторожно пробрался в город. Это очень хорошо, так как с этих пор ты будешь иметь право носить его. Я позволяю себе прибавить к нему шнуры: это мундир капитана, а во французской армии ты командовал эскадроном. Я беру на себя сохранение за тобой твоего чина; император Австрии, мой августейший государь, без всякого сомнения утвердит мое решение, когда узнает, какие узы связывают нас. Пойдем, Анрио, маршал Калькрейт ждет твоего визита!
Анрио, смертельно бледный, не двигался с места. Стиснув руки, с глазами, загоревшимися гневом, он ответил:
— Что вы говорите? Я не понял вас. Сегодня я — тот же, кем был вчера, кем был несколько минут назад, а именно — французским офицером, всецело преданным Франции и императору Наполеону. И если я на несколько часов позволил надеть себе этот костюм, то теперь я срываю его с себя и снова делаюсь гусарским майором и ничем больше!
С этими словами Анрио быстро расстегнул белый мундир, под которым оказалась куртка французского гусара.
— Анрио, это безумие! — воскликнул Нейпперг. — Ты мой сын, следовательно, австрийский подданный. Я предлагаю тебе сохранить твой чин в армии моего государя. Ты быстро станешь возвышаться, твоя карьера обеспечена. Я предлагаю тебе очень выгодную комбинацию.
— Вы предлагаете мне совершить подлость!
— Анрио, думай о своих выражениях! Ты говоришь с отцом!
Графиня приблизилась, пораженная этим спором.
— Мой сын! Граф! Успокойтесь! — сказала она, становясь между ними. — Я понимаю негодование Анрио: оно естественно для солдата, проникнутого чувством чести. С юных лет он служил Франции и не может в один час переменить знамя. Дайте ему подумать! Ваш авторитет и насилие не могут и не должны заставлять его нарушать солдатскую верность.
— Спасибо, матушка, за ваше доброе вмешательство, — сказал Анрио, — вы не захотите назвать своим сыном изменника и ренегата!
— Анрио, дитя мое, не произноси этих ужасных слов!
— Я француз и останусь французом, — твердо сказал молодой гусар.
— Несчастный! Это смертный приговор для тебя! — произнес подавленный Нейпперг.
— Я предпочитаю умереть, чем изменить своему знамени!
— Я не требую от тебя измены, — сказал граф, — ты вошел в этот город в мундире офицера нейтральной державы, и я прошу сохранить этот нейтралитет. Ты мой сын, твое происхождение дает тебе право на защиту австрийской национальности. Будь благоразумен! Позволь мне действовать за тебя! Послушайся своей матери и меня. Ведь мы твои родители!
— У меня нет другой матери, кроме Франции, и моя семья — мой полк! — воскликнул Анрио в каком-то экстазе. — Я совершил преступление, я вошел в этот город как шпион, и потому прошу, чтобы меня расстреляли как шпиона! По крайней мере тогда мои товарищи, которые не могут понять мое присутствие здесь, будут знать, что нашли меня в неприятельских рядах, переодетым, в качестве шпиона, а не дезертира!
В этот момент со стороны укреплений донеслись глухие удары. Дом весь затрясся от близких артиллерийских залпов. Крики, стоны, дикие вопли перепуганной толпы сопровождали гул пушек и треск ружейных залпов. Затем наступило молчание. Слышно было, как беспорядочная толпа бежала по улице под окнами консульства. Залпы совершенно прекратились. Вдали послышался торжественный барабанный бой. Затем снова наступила тишина.