Мобрейль не окончил и только глазами указал на гостиную, предоставленную Наполеону. При имени Нейпперга Екатерина задрожала. Она подозревала новую интригу, главным действующим лицом которой должна была быть Мария Луиза.
— Но Нейпперга нет в Париже? — с тревогой спросила она.
— Нет, герцогиня, я оставил его в Лондоне. Он собирался ехать в Петербург по поручению своего правительства, — ответил Мобрейль.
— Слава Богу, вы успокоили меня! — облегченно вздохнула Екатерина. — Подождите меня, граф, на моей половине и там мы сможем свободно поговорить с вами о вашем друге. Я приду туда, как только император отправится в свои апартаменты.
— Хорошо, я пройду на вашу половину, герцогиня; но скажите, в какой части замка она находится? — спросил Мобрейль. — Неловко расспрашивать об этом у посторонних, так как мое присутствие в ваших комнатах в такой поздний час может показаться подозрительным.
— Вам легко будет ориентироваться, — ответила Екатерина. — Мой будуар, в котором я прошу вас терпеливо подождать моего прихода, выходит одной дверью в зал, где выставлены все подарки и свадебная корзина невесты. Вы пройдете этот зал: только смотрите, не попадите в комнату невесты, — смеясь, прибавила герцогиня. — Впрочем, я лучше дам вам провожатого.
Екатерина подозвала лакея и отдала ему короткое приказание проводить графа. Мобрейль отвесил глубокий поклон и последовал за лакеем. На его губах промелькнула хитрая, недобрая улыбка.
Герцогиня взяла под руку мужа и, подведя к окну, сказала:
— Послушай, я сообщу тебе новость. Императору нравится Алиса, он влюблен в нее.
— Черт возьми, какая глупость пришла в голову императору! — воскликнул Лефевр.
— Ты видишь в этом только глупость! — воскликнула Екатерина, пронизывая мужа гневным взглядом, от которого он попятился назад в сильном смущении.
— Что же мне прикажешь делать? — робко спросил он, пожимая плечами. — Разве император спрашивает моего совета в сердечных делах? Не могу же я ему запретить влюбляться в Алису!
— Нет, можешь, можешь и даже должен стать между Наполеоном и Алисой, — возразила Екатерина. — Ведь она невеста Анрио. Они оба наши дети. Разве мы не обязаны защитить их от несчастья, которое угрожает им?
— То есть защитить их от императора? — воскликнул Лефевр. — Это мы не можем сделать! Я боюсь Наполеона. Он единственный человек во всей Европе, внушающий мне страх. Когда я вижу его, я не чувствую себя свободным, несмотря на то, что люблю его. Его глаза пронизывают меня насквозь, вселяют ужас. Я не могу помешать ему взять женщину, точно так же, как занять город. Нет, Катрин, я скорее заберусь в жерло пушки, чем решусь сказать императору: «Не делайте, ваше величество, того или другого!» Да и помимо всего он прогнал бы меня.
— Ну, в таком случае я скажу ему все, — решительно заявила Екатерина, — меня он не прогонит. Я уже несколько раз говорила с ним, и он никогда не запрещал мне выкладывать все, что я думаю.
Лефевр смотрел на свою жену с восхищенным изумлением, как смотрел бы на смелого укротителя, входящего в клетку со львом.
— Берегись, не поссорь меня по крайней мере с императором, — предупредил он, очень обеспокоенные выходкой жены.
Екатерина подняла левое плечо и пренебрежительно пробормотала:
— Ты просто глуп!
— Наполеон говорит то же самое! — заметил Лефевр, выслушав комплимент жены.
Но Екатерина уже не слышала этого замечания, так как ее внимание было отвлечено движением толпы гостей, устремившихся к маленькой гостиной. По-видимому, император собирался уходить. Нужно было воспользоваться моментом, чтобы храбро поговорить с ним с глазу на глаз. Льва следовало захватить в его логове.
VII
Император очень милостиво принял Екатерину. Он поздравил ее с отлично удавшимся праздником и наговорил любезностей по поводу предупредительности и умения, с которыми она приняла гостей.
Все эти приятные вещи Наполеон говорил таким тоном, в котором чувствовалось недвусмысленное желание поскорее закончить разговор, кроме того, он уже неоднократно давал Дюроку знаком приказание распорядиться, чтобы все было приготовлено в императорских апартаментах. Но, не смущаясь этим, Екатерина заговорила слегка дрожащим голосом:
— Вы слишком добры, ваше величество, высказывая нам свое удовольствие. Мы с Лефевром сделали все что могли, чтобы оказать вам такое гостеприимство, которое было бы не слишком недостойно вас.