Мале и в тюрьме не переставал составлять заговоры. В 1809 году он хотел возобновить свою попытку — распространить слух о том, что император убит при Ваграме, и затем, пользуясь общим смятением, двинуться на собор Богоматери; для этого он выбрал 29 июня, когда там совершалось торжественное богослужение; он рассчитывал сразу овладеть всеми представителями гражданской и военной власти, собравшимися на церемонию. Однако итальянец Сорби, сидевший вместе с ним в тюрьме, узнал частично его замысел, у Мале явились сомнения в верности этого человека, и он отменил отданные им своим соумышленникам распоряжения. Таким образом ваграмская церемония прошла без всяких осложнений.
У этого упорного заговорщика крепко засела в голове одна мысль: воспользоваться замешательством, которое должно наступить при неожиданном известии о смерти императора, и благодаря ему завладеть разными постами и высшей военной властью.
Был ли он одинок в 1812 году, составляя свои планы и окруженный только немногими товарищами, фигурировавшими в его процессе? Или его поддерживали сильные союзники, сами оставаясь скрытыми и неизвестными? Рассчитывал ли он опереться на остаток филадельфов и на непосредственную помощь уволенных офицеров, разделявших его недовольство и только ожидавших случая, чтобы начать восстание? По-видимому, это было именно так, но это двойное волнение и движение неисследованы, и невозможно приписать Мале еще других сообщников, кроме тех, с которыми мы познакомимся ниже.
Режим лечебницы разрешал ее обитателям принимать посетителей целый день. Мале тоже принимал ежедневно известное число гостей. Так было и в четверг, 22 октября. В его комнате находились аббат Лафон, монах Каманьо, семинарист Бутре, бывший полковой лекарь Марсель и капрал Рато, парижский гвардеец.
Когда все пять заговорщиков остались одни вместе со своим вождем, задержавшим их под разными предлогами, Мале заговорил коротко и сухо:
— Пора кончать, друзья мои! Империя просуществовала слишком долго, а император слишком долго прожил! Теперь пора нанести последний удар. Готовы ли вы следовать за мной?
Он окинул их быстрым взглядом; все ответили утвердительно. Аббат Лафон сделал оговорку:
— Решено, мой дорогой генерал, что дело идет только о свержении империи, но не о восстановлении республики?
Мале, сделав нетерпеливый жест, сказал:
— Мы сохраним форму правления; французы, став снова свободными, сами выберут себе тот режим, который им понравится.
— Ладно, — сказал монах Каманьо, — мы пойдем с вами, генерал, хотя бы на казнь, но вы гарантируете мне — чтобы я мог засвидетельствовать это перед моими друзьями, — что все ваши усилия, если вы чего-нибудь достигнете, будут направлены на восстановление на испанском троне короля Фердинанда Седьмого?
— Мы займемся испанскими делами, когда покончим у себя с тираном, — с неудовольствием ответил Мале. — Нет ли еще каких-нибудь возражений?
— Мы не должны вооружаться только для того, чтобы разрушить какой-нибудь престол, — сказал своим спокойным голосом Марсель, — а для того, чтобы основать всемирную республику, мирный союз всех государств Европы. Поэтому я прошу вас, генерал, воспользоваться тем громадным, великодушным порывом, который будет вызван в народе вашим поступком, и освободить томящихся в неволе. Польша, Ирландия, Греция ждут от нас избавления. Надо провозгласить революцию во имя свободы национальностей; Франция должна дать отечество тем, кто не имеет его, и освободить тех, кто до сих пор томится в рабстве.
— Мы постараемся укрепиться, создав себе союзников из освобожденных нами народов; это само собой разумеется, — сказал Мале. — Но, прежде чем думать об освобождении поляков, ирландцев и греков, надо освободить французов. Не выскажет ли еще кто-нибудь своего мнения?
— Простите, генерал, — скромно заметил семинарист Бутре, — не следует забывать нашего святейшего отца, который находится в заключении.
— Это решено, я уже говорил об этом! Но сначала Наполеон, потом папа! — сказал Мале с возрастающим гневом. — А что скажешь ты? — прибавил он, обращаясь к капралу. — Нет ли у тебя какого-нибудь короля или папы, чтобы поручить его моим заботам? Ты один не раскрывал рта.
— Генерал, — краснея ответил Рато, — мне очень хотелось бы стать лейтенантом.
Лицо Мале прояснилось.
— В добрый час! Ты просишь по крайней мере для себя, это наиболее разумно. Будь счастлив, мой мальчик, ты получишь эполеты. А теперь, друзья мои, слушайте меня внимательно: время быстро летит, и мы сделаем попытку сегодня же ночью.