— Император никогда не согласится на такое регентство, — живо сказала Екатерина. — При своей жизни он не допустит, чтобы кто-нибудь так распоряжался его престолом и его сыном. Или они рассчитывают, что император умрет, что так распоряжаются его наследством?
— Вопрос о наследовании монарху возникает и в том случае, который есть ни жизнь, ни смерть.
— Что ты хочешь сказать этим? Я не понимаю.
— Безумие!
— Но ведь император вовсе не сумасшедший!
— Для вас, для меня, для солдат и крестьян, которые рвутся к оружию, — для всех нас император, разумеется, в здравом уме, и никогда еще его гений не был так удивителен и могуч, как теперь. Но для этих изменников, иностранных агентов, он безумец, или по крайней мере они стараются представить его таковым!
— Это подло! Но кто же эти люди, говорящие таким образом о свободе Римского короля и рассудке Наполеона?
— Это все влиятельные особы, — с горечью ответил ла Виолетт. — Там находятся коварный хромой Талейран, Фушэ, который бывает причастен ко всякой измене, герцог Дальберг, оставшийся, несмотря на благодеяния Наполеона, доверенным лицом и шпионом Нессельроде и Стадиона; архиепископ Прадт, интриган, всецело преданный коалиции; кроме того, там же есть тайный эмиссар Бурбонов, которого я не знаю, переодетый курьером; они называли его, кажется, Витроллем. Прекрасная компания иуд-предателей!
— Новая победа императора уничтожит их заговор. Да и императрица не согласится на их замыслы. Кто осмелится сказать ей о регентстве, достигнутом посредством преступного объявления ее мужа сумасшедшим?
— Не рассчитывайте на императрицу! — живо сказал ла Виолетт. — Голос — единственное, что почти невозможно изменить. Послушайте! Только что открылась дверь в конце коридора, где в таком же кабинете, как этот, сидят мужчина и дама. Мужчина переходит из этой комнаты в большую, где сидят заговорщики. Я заметил его переходы туда и обратно, и узнал этого человека. Его голос, конечно, напомнит вам его имя и прошлое, его желания и стремления. Может быть, вы узнаете и женщину, несмотря на принятые ею предосторожности. Пойдемте!
Екатерина поднялась в волнении, но с минуту колебалась.
— Подслушивать у дверей, — сказала она, — это не совсем прилично для герцогини. А впрочем, дело идет об императоре и спасении государства. Пойдем, — обратилась она к ла Виолетту, — и беда изменникам, если они попадут к нам в руки!
Они осторожно вышли в коридор и подошли к двери кабинета, указанного ла Виолеттом. Екатерина наклонилась к двери и услышала серьезный и мелодичный мужской голос, нежно говоривший слова любви.
— Да, моя прекрасная возлюбленная, — говорил невидимый влюбленный, — пройдет несколько тяжелых дней, а затем наступят для нас недели, месяцы, годы, сияющие счастьем. Вдвоем, вдали от злых, ревнивых, скучных людей в каком-нибудь приятном уединенном уголке — я знаю очаровательные места в Тироле, — среди сельской природы, мы будем жить друг для друга. Пожалеете ли вы тогда о том, что всем пожертвовали для меня?
— Я ни о чем не пожалею! — ответил женский голос, полный страсти, и до слуха Екатерины донесся звук горячего поцелуя.
— Я узнала голос, — сказала она ла Виолетту, — это Нейпперг! Несчастный, что он здесь делает? Если его еще раз узнают и схватят, он погибнет!
— Его славный соперник окружен врагами, может быть, уже в плену или убит, а покровители графа Нейпперга находятся в двух шагах отсюда, в салоне, где обсуждается вопрос, объявлять ли безумие Наполеона или регентство Бернадотта. О, Нейппергу нечего бояться!
— Но женщина? Это не Алиса! Кто же это? Боже мой! Неужели…
Ла Виолетт сделал жест негодования и угрозы по направлению к кабинету, где происходила нежная сцена.
— Ее величество императрица! Да, это она, Мария Луиза, обманывающая одновременно мужа и Францию! Нейпперг передает ее распоряжения изменникам, сидящим в салоне, а ей сообщает об их надеждах. Она председательствует в этом кабаке на совещании предателей, лишающих Наполеона короны, а разоренную страну защиты.
— Это подло, ла Виолетт! И мы ничего не можем сделать?
— Через неделю, а может быть, и скорее, казаки будут у заставы Клиши; в этом ресторане будут сидеть русские, прусские, английские генералы. Если Париж не будет защищаться, то погибнет вся слава, приобретенная Францией двадцатилетними победами. Нам будут диктовать законы люди, питающиеся капустой и сальными свечами. Ах! Вся моя преданность вам нужна для того, чтобы оставаться здесь, когда там дерутся! Маршал возложил на меня тяжелое обязательство, приказав мне сидеть здесь сложа руки.