Не будучи в силах преодолеть свое любопытство, ла Виолетт перешагнул за границы своего поста и вдруг услыхал чей-то знакомый голос, говоривший:
— Эй, ла Виолетт! Куда же ты идешь? Ведь ты уже пришел!
Ла Виолетт остановился, приложил руку козырьком к глазам и, с изумлением всмотревшись в того, кто окликнул его, узнал в нем своего друга.
— Неужели же это ты, Жан Соваж?
— Я самый и есть, со всей семьей! Посмотри-ка, — ответил крестьянин, показывая на Огюстину и ребят.
— Да ведь это настоящий праздник, друзья! Бог войны, пославший вас сюда, оказался очень милостивым! — сказал ла Виолетт, целуя ребят и пожимая руку своего приятеля и его жены.
Жан Соваж отправился по дороге на Париж. Он прошел через Mo, опережая союзников. Как мы уже видели, после сражения при Арси он бросил разрушенную ферму и увлек за собой свой отряд, принимавший участие также и в Фер-Шампенуазском сражении. Оттуда пришлось отступить, но это не огорчило их: ведь под стенами Парижа дело пойдет лучше! И когда шампанцы сказали ему: «Ступай вперед, Соваж; мы пойдем за тобой!», то он и пошел вперед!
Не только товарищи, но даже и жена Соважа не теряла бодрости. Она решила, что пока что будет варить похлебку отряду, ухаживать за детьми и обшивать ратников, а дойдет до дела, так она не откажется и сделать пару-другую добрых выстрелов, сражаясь бок о бок с мужем!
— Вот это настоящие патриоты! О, друзья мои, какое удовольствие доставили вы мне! — сказал ла Виолетт взволнованным голосом. — Я вспоминаю все мои славные походы, и мне начинает казаться, будто снова вернулись дни моей юности, моей прекрасной юности. Как будто мы вернулись к тем временам, когда наши войска задавали такую трепку пруссакам, когда мы с Катрин… ах, простите! С герцогиней Данцигской!.. Проделывали такие знатные штуки над австрияками! И я сам словно молодею от этого! Мне становится веселее на сердце.
— Да, но все это тем не менее далеко не весело, — ответил Жан Соваж, — и надо признаться, что война способна значительно изменить нашу точку зрения, потому что еще недавно я держался совсем иного взгляда на вещи. Мне, как и большинству крестьян, было довольно вечных войн нашего императора.
— Вы поговорите обо всем этом после ужина, — мягко перебила его Огюстина. — Ну а я пока оставлю вас, мне нужно посмотреть, что делается с похлебкой. Я надеюсь, что господин ла Виолетт не откажется разделить с нами наш хлеб-соль.
— Да, я с восторгом! У нас так много общих воспоминаний!
— Кто знает, что ожидает нас завтра? Ты прав, ла Виолетт, поболтаем о прошлом. Если хочешь, пройдемся немного, взглянем на аванпосты. Я мало знаком с окрестностями Парижа, а между тем они очень хороши и заслуживают, чтобы их осмотрели хорошенько. Везде горят огни — можно подумать, что мы готовимся к празднику.
— Это верно. Ну, до свидания, мадам Соваж! — сказал ла Виолетт, уводя крестьянина.
Они направились к Парижу, обмениваясь такими же простыми и наивными фразами, как были просты и наивны их души.
XVI
Ла Виолетт дал Жану Соважу благоразумный совет. Пользуясь своим опытом, приобретенным в двадцати сражениях, он указал неопытному крестьянину всю опасность йх позиции.
Добровольцы, присоединенные к регулярным войскам, расположились как им заблагорассудится, без всякого военного контроля. Количество крестьян, последовавших за Жаном Соважем, было невелико, и его жене с детьми было рискованно оставаться среди них, под неприятельским огнем. Имея это в виду, ла Виолетт посоветовал Жану поместить Огюстину с двумя мальчиками где-нибудь в центре Парижа.
На другой день они с утра начали искать подходящую квартиру для семьи крестьянина. Наконец они остановились на маленьком помещении, состоявшем из двух комнат и кухни, куда немедленно переселилась жена Соважа с детьми. В часы отдыха, если бы военная служба это допустила, Жан и ла Виолетт должны были навещать молодую женщину.
— Очень прошу тебя, Жан, берегись, чтобы тебя не ранили, — просила Огюстина, расставаясь с мужем, — я так огорчена тем, что не могу быть с тобой.
— Не беспокойтесь за него, — авторитетным голосом заметил ла Виолетт, — я знаю Соважа: он — ловкий, храбрый человек. С ним не случится никакого несчастья.
— О, пожалуйста, поберегите его, — обратилась Огюстина к ла Виолетту, — вы испытанный воин, вам я вполне доверяю. Подумайте только, что я буду делать одна с. детьми в этом большом Париже, если Жана убьют? Мне уже пришлось видеть так много горя! Я потеряла своего первого мужа Сигэ, который был храбр и любил войну и императора точно так же, как и вы. Если русские казаки сделают меня еще раз вдовой, я не перенесу этого. Уж слишком тяжело оставаться одинокой и вспоминать об умерших.