Затем он скромно скрылся, отправившись на конюшню, чтобы позаботиться о лошадях и осмотреть, заперты ли двери, засунуты ли запоры и спущены ли собаки во дворе.
В этой лачуге, затерявшейся в альпийской лощине, должны были разыграться грандиозные и трагические события. Звезде Наполеона суждено было вновь возгореться под крышей этой простой и честной крестьянки.
XII
Человек, которого Матюрен назвал Робером, заметив полковника Анрио, не мог сдержать крик радости. Они бросились в объятия друг другу и дружески расцеловались. Затем Робер представил своих спутников, назвав их своими друзьями.
После представлений позаботились удалить крестьянку.
— Вот что, старуха, мы займем эту комнату на добрую часть ночи, не следует нас беспокоить, — сказал вновь пришедший.
— О, понимаю, господин Робер, — ответила крестьянка, кивнув головой. — Матюрен в конюшне, а я отправлюсь спать. Вы будьте здесь как у себя дома. Располагайтесь как вам будет удобнее, не стесняйтесь, а если красавице барыне все-таки захочется спать, то я уступлю ей свою кровать. Она может там отоспаться всласть, стоит ей только сказать слово.
— Спасибо, я знаю, где ваша комната, — сказал Робер повелительным тоном. — Оставьте нас теперь!
Старуха сделала им почтительный реверанс, прибавила несколько любезностей и ушла к себе наверх.
Как только они остались одни, Робер снова представил своих друзей.
— Доктор Эмери, — сказал он, показывая на молодого человека с решительным выражением лица, — он прибыл из Гана. Это — пламенный приверженец императора; я часто говорил вам о нем… А это мой секретарь; он готов на все.
Анрио раскланялся и пожал руки обоим сторонникам Наполеона.
— Дорогой де Лабэдуайер, — сказал он, называя Робера его настоящей фамилией, которой суждено было завоевать трагическую славу, — благодарю вас за, то, что вы привели сюда обоих ваших друзей… Вы уже знакомы с графиней Валевской, которая пожелала сопровождать меня. Мы возвращаемся с острова Эльба. Наша преданность императору подскажет нам планы для исполнения наших общих задач; мы должны подготовить события, сгруппировать их, направить так, чтобы избежать всякого поражения… Что вы скажете?
— Что вы делали на острове Эльба? Что сказал император? Готов ли он рискнуть? Согласен ли он наконец последовать желанию всей Франции?
— Полковник, все будет зависеть от вас, — ответила ему Валевская.
— Но, графиня, все зависит только от самого Наполеона! Без него мы не можем рискнуть ровно ни на что! От него должна исходить вся инициатива. Страсти, подъем, воодушевление народа — все это магниты, которые может заставить действовать только его воля!
— Ну что же! Император ждет! Нам не удалось заставить его высказаться окончательно.
— Графиня, — сказал Анрио, — оставьте все ваши страхи! Наполеон с нами. Я только что убеждал вас в этом. Я умею отчасти читать в его душе, с тех пор как научился служить ему. Наше последнее свидание с ним значительно повлияло на его решимость. Он не хочет идти против желания народа, но любит Францию, жаждет мира и спокойствие страны ценит выше всего, даже выше собственной свободы. А если он пока еще немного и колеблется, то потому, что среди всех слухов, достигших его ушей в ссылке, он, несмотря на все наши убеждения, все еще не нашел окончательных и бесспорных доказательств того, что армия последует за ним, станет защищать его, будет приветствовать его криками восторга, на руках внесет в Париж.
— О, армия, — сказал полковник Лабэдуайер, — за нее я отвечаю вполне! Она еще никогда не была настолько расположена в пользу императора, как теперь!
— Генералы пока еще не решаются признаться в этом, — прибавил Эмери, — но во всех полках солдаты готовы крикнуть: «Да здравствует император!» — как только он предстанет пред ними!
— Это правда, — подтвердил Лабэдуайер. — Пусть он только покажется, а я уж отвечаю за подъем духа и восторг войск. Не правда ли, Эмери? По дороге из Гана в Визиль вас задержал генерал Мутон-Дювернэ! Он знает, как вы преданы императору, и все-таки отпустил вас, не посмев арестовать. Ну что вы заключаете из этого?
— Разумеется, он не решился задержать меня.
— Ну вот! — продолжал Лабэдуайер. — Со своей стороны, могу прибавить следующее: мы обедали у генерала Маршана со всеми офицерами гарнизона. Нас собрали, чтобы узнать наши мнения и убеждения. Большинство офицеров молчало, но, несмотря на присутствие высших военных властей, они не могли не показать, что им будет очень трудно пойти против Наполеона.