— Эти слова не задевают меня, — возразил прокурор. — Они чересчур избиты. Вы слишком часто произносили их. Собрания, на которых вы разглагольствуете так же рьяно, как сделали это здесь, нам известны; мы давно знаем ваши речи и ваши намерения. В Гренобле, в Лионе и других местах, по всем мелким городкам вы неизменно стояли на стороне оппозиции. Вас щадили, чтобы оправдать некоторые меры, к которым приходилось прибегать в различные моменты. Ведь во всей вашей кипучей деятельности вы, сами того не подозревая, были только превосходным агентом королевской власти, и мы не хотели лишать себя ваших услуг, вполне добровольных и бессознательных. Теперь дело иное… вы говорили достаточно! Услуги, которые вы должны нам оказать, — безмолвного свойства.
— А почему, позвольте вас спросить? — надменно произнес доктор Эмери с плохо скрытой иронией. — Неужели вы воображаете, что можете сковать мой язык?
— Конечно! Мы просто хотим произвести над вами хорошую экзекуцию. Пример подействует, будет благодетелен.
— О, вы не можете осудить нас открыто! У вас нет достаточных поводов. Процесс обличит ваше лицемерие.
— Мы предпошлем ему соответственное судебное следствие и обставим его надлежащими доказательствами.
— Народ за меня, я имею многочисленных друзей!
— Вот именно! Ваш авторитет приобретает опасное влияние на дух толпы, вашими речами слишком увлекаются. Пора прервать ваше красноречие и предотвратить нежелательные последствия!
— Я стану защищаться, воспользуюсь всем доверием, которое вы сейчас подтвердили, обращусь к суду народа перед лицом всей нации и разоблачу вас! Вы не можете приговорить меня на основании предположений или ложных доносов!
— Неужели вы воображаете, что мы позволим вам доказывать свою невиновность, раз она уже опровергнута актами судопроизводства? Существуют приговоры, сообразные с преступлением, не забывайте этого! Обстоятельства всегда подсказывают правосудию верный приговор, зависящий от личности подсудимого. К вам мы будем беспощадны!
— Ну, берегитесь! Час возмездия ударит скоро.
— Бросьте эту декламацию! — сказал прокурор, посмотрев на разбросанные бумаги, валявшиеся на столе у него под рукой, а затем, повернувшись к секретарю, следившему за этими нападками и отпором на них, спросил, составил ли тот краткое изложение ответов обвиняемого. — Мы слишком заговорились, — продолжал прокурор, обращаясь к Эмери. — Сегодня наше следствие будет закончено. Я вызвал вас одновременно с полковником Анрио и графиней Валевской для последних уточнений, а также для разбора противоречий, пропусков в ваших предшествующих раздельных показаниях.
— Нам незачем возобновлять наши показания и нечего прибавить к ним, — заявил Анрио. — Я уверен, что графиня и мой друг показали чистую правду. Мы ничем не провинились против властей, против долга.
— Вы пытались составить заговор.
— С кем? Чьи имена можете вы приплести к нашим мнимым планам?
— Это я должен спросить у вас! Вот важный пункт, который как раз не выяснен в собранных нами документальных данных.
— Нам нечего сказать, — повторил доктор Эмери, — вы ничего не узнаете от нас. Мы отказываемся отвечать вам.
— Вы сознаетесь косвенным образом в существовании заговора? Вы сделали попытку развратить армию и с целью ниспровержения правительства подбить к побегу военных, считавшихся еще бонапартистами?
— Мы ни в чем не сознаемся, мы невиновны!
— Ну, а вы, графиня, — сказал судья, обращаясь к Валевской, — тоже упорствуете в своем отрицании? Я обязан сообщить вам без утайки и промедления, что у нас наилучшие намерения относительно вас и мы даже вполне готовы возвратить вам свободу.
— Я выйду из тюрьмы не иначе как с моими друзьями! — чистосердечно ответила графиня Валевская. — Я отказываюсь от всякой милости и не намерена воспользоваться никаким преимуществом, если оно не распространяется на полковника Анрио и доктора Эмери! Я хочу разделить их участь, последовать за ними всюду, куда бы ни послали их.
— Боюсь, что мы не в состоянии удовлетворить вас в этом отношении. Политика имеет свои строгости, которые вы не сумеете понять.
— Извините! Я могу со всем примириться, все понять, но вы никогда не вынудите меня совершить подлость. Впрочем, сердце и разум защитят меня от всякой измены, и я рассчитываю остался солидарной с моими товарищами по несчастью.