Де Монтрон, покачав головой, возразил:
— Ну нет, наш бравый ла Виолетт уверял меня вчера, что относительно его беспокоиться совершенно нечего, что он сумеет придать себе такую внешность, которая отлично подойдет к нему. Он клялся, что не далее как сегодня же днем докажет нам на площади Святого Стефана, что ему удастся как нельзя лучше ускользнуть от внимания австрийских шпионов.
— Так пойдем туда. Мы не станем заговаривать с ним, а только посмотрим. Если случится что-нибудь, то решено, что мы не знакомы. Достаточно, чтобы хоть один из нас спасся, чтобы можно было выполнить возложенную на нас священную миссию.
— Ла Виолетт, — продолжал де Монтрон, — прибавил кроме того, что он клянется повидать раньше нас обоих его высочество Римского короля, принца Пармского, как здесь называют сына нашего императора.
— А не сказал он вам, оставил ли он свою палку, которую во что бы то ни стало хотел взять с собой, несмотря на наши справедливые замечания по этому поводу?
— Ла Виолетт заявил, что он расстанется с этой палкой разве только в гробу. Да и то он просил, если окажется возможным, чтобы эту палку положили рядом с ним в месте последнего успокоения.
— Какого черта понадобилась ему здесь эта палка? И что за переодевание придумал он?
— А вот пойдем на площадь, там узнаем!
Они осторожно вышли из маленького изолированного домика, нанятого ботаником, и сейчас же разошлись в разные стороны, направляясь к месту, назначенному ла Виолеттой для их свидания.
Когда они вышли на площадь, они заметили там большую толпу народа, собравшуюся вокруг чего-то, издававшего раздирающие слух звуки дикой музыки.
Посмотрев направо и налево и не обнаружив нигде присутствия ла Виолетта, которого рост должен был выдать еще издалека, они решили, что он еще не успел прибыть на место свидания.
Чтобы занять чем-нибудь минуты ожидания, а также, чтобы не привлекать к себе внимания, они решили, дожидаясь ла Виолетта, замешаться в толпу, собравшуюся на площади.
Окруженный любопытствующими, какой-то человек, одетый в костюм горца-тирольца и бывший на голову выше всех любопытных, обступивших его тесным кольцом, руководил при помощи большой палки, которой он манипулировал с ловкостью искусного престидижитатора комической и хорошо выдрессированной труппой собак.
Рядом с ним стоял молодой тиролец с большим турецким барабаном за спиной, одетый в китайскую шапку, увешанную бубенчиками и колокольчиками. Молодой парень изо всех сил дубасил по ослиной коже, аккомпанируя этому грохоту потряхиванием головы, заставлявшим звенеть и бренчать все колокольчики и бубенцы своего головного убора.
Анрио не мог удержаться от хохота. Пользуясь тем, что толпа была увлечена движением палки и упражнениями дрессированных собак, подошел к де Монтрону и сказал ему:
— Да ведь это ла Виолетт! Вы узнали его?
— Сейчас же. Да и он тоже видел нас, так как благодаря своему высокому росту он может смотреть поверх голов толпы. Но посмотрим, что он здесь выделывает.
В полном молчании оба они принялись наблюдать за импровизированным директором собачьей труппы.
Тамбурмажор уже давно ломал себе голову над вопросом, как бы переодеться и какой бы профессией заняться, чтобы не привлечь внимания и подозрений венской полиции, но не мог придумать ничего удовлетворительного. Ведь имея в вышину добрую сажень, не так легко подыскать то, что требуется в этом отношении!
Он силился придумать что-нибудь, комбинировал в уме возможные и невозможные превращения, поливая кружкой превосходного пива большую порцию розовой ветчины, которую он ел в скромной харчевне, примыкавшей к постоялому двору, где он остановился; вдруг он услыхал, что кто-то тяжело вздыхает, и заметил одетого в причудливый тирольский костюм мальчика, сидевшего на скамейке в глубине зала.
Ла Виолетт достаточно хорошо говорил по-немецки, чтобы суметь объясниться на этом языке, и решился завязать разговор с маленьким тирольцем.
Этот мальчишка, подумал он, не причастен к полиции. Его терзает какое-то горе, он расскажет мне, что его угнетает. Может быть, мне удастся утешить его, а он за это поможет мне ориентироваться в этом городе, который я знаю неважно; может быть, он даже наведет меня на какую-нибудь хорошую идею. Я обещал быть завтра на площади Святого Стефана переодетым до неузнаваемости, а я все еще — прежний ла Виолетт, каким они покинули меня вчера. Ну, так за дело! Прощупаем почву, и раз это — первый субъект, с которым можно поговорить, не рискуя особенно в этой стране шпионов, то я постараюсь извлечь какую-нибудь пользу из этого нытика!