— А почему же вы оказываете неповиновение своему благодетелю, человеку, избавившему вас от нищеты, в которую вы попали благодаря незаслуженному увольнению?
— Почему? — со вздохом вымолвил Пак. — Да потому, что суровые распоряжения, получаемые мною от него, касаются вас, а вы внушаете мне участие, волнуете меня. Будь я моложе, то, право, все мое смущение и расстройство, в котором я нахожусь, можно было бы приписать любви к вам.
— Не болтайте вздора и сообщите мне скорее последние, касающиеся меня, приказания, которые, по вашим словам, повторил сегодня ваш патрон и мой домохозяин, господин Фушэ.
— Он сказал мне, что если вы в течение трех дней не внесете квартирную плату за истекшее полугодие и за наступивший срок вперед, что составит в общем сто пятьдесят франков, то я должен выселить вас.
— Всего три дня отсрочки! — в раздумье промолвила молодая девушка. — Я не в состоянии ничего уплатить. Болезнь моей бедной матери, расходы на похороны, горе, мешавшее мне в течение нескольких дней взяться за иглу, — вот причина моего безденежья. Я не могу дать вам ничего ценного из этой квартиры, поскольку постепенно все перешло в ломбард или к старьевщикам. Пусть домохозяин даст мне отсрочку.
— Он откажет в этом, я уверен заранее!
— Такая важная персона! Министр! Неужели он нуждается в этих полутораста франках? В его жестокости кроется что-то. Моя мать считалась иностранкой; не из-за ее ли имени или скорее из-за имени ее мужа, который слывет заклятым врагом императора, на меня воздвигают гонение? Когда я скажу всю правду господину Фушэ, он, наверно, отменит свои суровые распоряжения. Его называют великодушным, человеколюбивым. Правда, он слывет мошенником и не особенно добросовестным политиком, но ему все-таки приписывают много добрых черт. Что, если бы я написала господину Фушэ, попросила у него аудиенции?
Лицо Пака сделалось серьезным, и он пробормотал:
— Не советую вам делать этого! Но почему не обратились вы к своему отцу? Господин фон Нейпперг богат и могуществен. Мне известно, что он находится в Вене.
— Нет! Нет! — с живостью воскликнула Амелия. — Господин фон Нейпперг, считающийся по закону моим отцом…
— А разве он вам не отец на самом деле?
— И да и нет, — ответила молодая девушка. — О, не принимайте моих слов в ошибочную сторону! Покойная мать была образцовой супругой, как и лучшей из матерей. Господин фон Нейпперг никогда не мог упрекнуть ее ни в малейшем забвении своих обязанностей… следовательно, не в том смысле, как вы подумали. Должно быть, я неверно выразилась. Нейпперг действительно — мой родной отец и не может хоть сколько-нибудь сомневаться в этом. Но, покинув мою мать, вынудив ее жить в нужде, на скудный заработок, который доставлял ей неблагодарный труд вышивальщицы, покинув, наконец, меня, родную дочь, которую он обрек на унижения и бедность, Нейпперг отрекся от звания отца. Перед лицом закона он по-прежнему остается моим отцом, но в моем сердце он перестал быть им.
— Вас вдохновляют прекрасные чувства, — заметил отставной полицейский агент, — но, к несчастью, герцог д'Отранте не оценил благородства ваших мыслей.
— Значит, он выгоняет меня отсюда?
— Увы, да, и я не в силах помочь вам: к сожалению, у меня нет скопленных денег.
— Я и не воспользовалась бы ими! — с гордостью воскликнула Амелия. — Но за неимением денег, которые я не могла бы принять, дайте мне совет. Как нужно поступить?
Пак с минуту колебался, а потом вдруг сказал как человек, принявший героическое решение:
— Постойте, на вашем месте я написал бы императору.
— Но император не знает меня, он не прочтет мое письмо, он даже не получит его.
— Верно! Как тут быть? Ах, если бы мой старый друг ла Виолетт очутился здесь, он непременно выручил бы нас и вывел бы из затруднений! Постойте! Мне пришла идея… да… отчего не попробовать? Во время заговора этого генерала Мале я имел случай увидать вместе с ла Виолеттом супругу маршала Лефевра и даже говорил с нею. Может быть, она и припомнит меня.
— Ее называют превосходной женщиной.
— Черт возьми! Да это — душа нараспашку, а ее рука открыта для всех нуждающихся, — вот она какова! Я отнесу ей ваше письмо и уверен, что она вручит его императору.
— А что надо писать ему?
— Правду. Напишите, что герцог д'Отранте притесняет вас и что вы просите заступничества. О деньгах не упоминайте — не надо; выскажите только, что его светлость преследует вас и что вы умоляете о помощи и защите против него. Император поймет. Завтра поутру я зайду за вашим письмом. До свидания, мадемуазель Амелия!