Несмотря на все это Амелия подняла голову и энергично сказала себе: «Я буду бороться». Искать новое помещение в этот вечер было невозможно, но завтра же она пойдет снова к своей белошвейке, госпоже Клеман, которая ее так хорошо встретила и обещала дать ей работу, если у нее будет хорошая рекомендация от прежней заказчицы; ведь та, конечно, в этом не откажет. Таким образом она получит работу и сможет взять немного денег вперед, чтобы снять комнату и купить себе поесть. Свое имя она изменит, выходить на улицу будет только по вечерам и таким образом собьет с пути агентов Фушэ, которых он, конечно, направит по ее следам. Потом будет видно, что будет; прежде всего надо как можно скорее скрыться из этого опасного дома.
Амелия заснула почти успокоенная, надеясь найти завтра и работу, и надежный приют.
Около девяти часов она отправилась к белошвейке, которую нельзя было застать раньше. Амелия подошла к ней покрасневшая и взволнованная. Мадам Клеман, увидев ее, поморщилась и объявила наотрез, что работы у нее нет, и попросила ее удалиться, не желая продолжать разговор.
Амелия вышла, как во сне, так же машинально, почти бессознательно несколько раз обошла Пале-Рояль и наконец, обессиленная, упала на стул около кабинета для чтения.
У нее явилось соображение, что Клеман отказала ей, вероятно, потому, что получила дурную рекомендацию от прежней хозяйки Почему же, однако, та дала о ней такой неверный и дурной отзыв? Тогда Амелия вспомнила о человеке, виденном ею у белошвейки. Очевидно, Фушэ все предвидел заранее и повлиял на хозяйку, из-за чего она лишилась работы Таким образом ей представлялось на выбор — нужда и смерть или уступка желаниям Фушэ.
Амелия снова принялась бродить без цели, без надежды по галереям Пале-Рояля, уже наполнявшимся пестрой толпой, стремившейся к удовольствиям и развлечениям, или же попытать счастья в игорных домах, которые открывались в полдень. На ходу она обдумывала, что и как она сегодня будет есть, где будет ночевать, потому что твердо решила не возвращаться в дом Фушэ. Иногда в ее утомленном мозгу мелькал луч надежды. Не могла же она погибнуть таким образом! Ей двадцать лет, будущее принадлежит ей. Отчаиваться грешно: кто знает, может быть, счастье еще улыбнется ей и введет в свои лучезарные чертоги.
Размышления девушки были прерваны грубым и неожиданным образом. Какой-то человек схватил ее за руку и сказал ей:
— Я уже давно слежу за вами. Идите за мной!
— Куда это? Боже мой! Что я сделала, что вам надо? — в испуге вскрикнула бедная девушка, не понимая, почему ее так грубо схватили.
— Вам говорят — идите за нами, и без разговоров! — раздался позади нее еще один грубый голос, и еще чья-то сильная рука схватила ее с другой стороны.
Амелия стала кричать и отбиваться, призывая на помощь.
Некоторые прохожие остановились около нее.
— Ничего, ничего, — сказал один из схвативших ее людей, — эта девица скандалит, и мы отправляем ее в полицейский пост.
Прохожие спокойно отправились дальше, повторяя: «Ничего особенного».
Амелия теряла сознание. Ужас, стыд, отчаяние подавили ее энергию. Она чувствовала, что ее уводят, но не могла ни кричать, ни защищаться. Ее посадили в заранее приготовленный фиакр. Она наклонилась к дверце и хотела выбить стекло, однако агент, сидевший с той стороны, предупредил ее, что если она будет кричать и рваться, то он будет вынужден надеть ей кандалы и заткнуть рот.
Ей пришлось покориться и терпеливо ждать. Когда-нибудь фиакр остановится, найдутся люди, которым она пожалуется, потребует сострадания и справедливости. Как бы ни был могуществен министр полиции, но и он не может держать ее пленницей без всякого основания. Он предупредил ее, что будет мстить и что они еще встретятся в кордегардии, на полицейском посту, где хозяином будет он, Фушэ. Но она будет защищаться, сопротивляться, призывать людей на помощь, ее крики будут услышаны, ее освободят…
Амелия снова почувствовала себя сильной, рассудительной, энергичной: ведь она не была еще в когтях Фушэ.
Фиакр остановился перед уединенным, но обыкновенным домом, с решеткой, окружавшей деревья и кусты сирени. Этот дом походил на убежище, которое богачи прежних времен устраивали для своих фавориток и происходивших у них оргий.