Ответом ей послужило хлопанье бича.
Лошади побежали. Марии Луизе показалось, что экипаж повернул назад, однако она не придала этому значения.
Лошади быстро неслись, но через час одна из них упала в изнеможении, обливаясь потом.
Новая остановка вывела из себя эрцгерцогиню, и она, высунувшись из дверцы экипажа, крикнула:
— Что случилось? Мы, кажется, никогда не приедем! Где мы теперь?
Кругом был лес.
Мария Луиза поняла, что случилась беда.
— Я хочу выйти! Мне страшно! — крикнула она. — Отворите, отворите скорей!
Так как ее голоса, по-видимому, не расслышали, а упавшая лошадь несмотря на все усилия возницы не поднималась, то эрцгерцогиня приказала гувернантке отпереть дверцу. Женщина исполнила приказание, и Мария Луиза спрыгнула на землю.
Она остолбенела, увидав при свете фонарей двоих мужчин, закутанных в длинные плащи; они суетились около упавшей лошади, стараясь поставить ее на ноги. Мария Луиза не узнавала кучера, ехавшего с нею. Солдата, которому следовало сидеть на козлах, заменял человек громадного роста. Она слегка вскрикнула от испуга и спросила:
— Кто вы такие? Вы не из моей свиты. Что значит это приключение? Отвечайте!
— Не бойтесь, ваше высочество, — сказал один из мужчин, поднимавших лошадь, — вы среди верных слуг.
— Но вы не из числа людей, сопровождавших меня из Вены. Я не знаю вас. Уж не злодеи ли вы? Я приказываю вам немедленно присоединиться к экипажу моих офицеров!
— Ваше величество, — вмешался ла Виолетт, — вы должны извинить нам эту остановку. Лошади выбились из сил.
— Мы вынуждены просить вас, ваше величество, — в свою очередь сказал Анрио, — дойти с нами пешком до ближайшей деревни, где нам дадут лошадей.
— Ваше величество, я думаю, вы извините нас за то, что мы везем по таким плохим дорогам. Ведь эта дорога вашего августейшего отца, — заметил Монтрон, подходя и кланяясь с изяществом дипломата старого режима.
Мария Луиза не знала, что подумать; она все еще верила в простую дорожную случайность.
Лес, в котором они очутились, скверная дорога, темная ночь, — все производило впечатление на высокую путешественницу, однако не пугало ее; она лишь не отдавала себе ясного отчета в перемене, происшедшей с персоналом, обязанным сопровождать ее до Карлсбада. Кто такие были эти трое людей, одетые так просто? Они не походили ни на убийц, ни на грабителей, однако их вид, скорее странный, чем грозный, мог внушать в этом уединенном месте только страх.
Мария Луиза нисколько не была трусливой, изнеженной самкой, которая трепещет от малейшего пустяка; она была гораздо энергичнее, чем думали и как ее рисовали, приписывая ей, судя по ее виду полной блондинки и влюбленной кошечки, чисто воображаемую слабость. Сопротивление, которое оказала она желаниям Наполеона, умолявшего ее приехать к нему на остров Эльба, стойкость, с какой, несмотря на множество преград, способных остановить не одну женщину, Мария Луиза осуществила свой план поселиться с Нейппергом в Пармском герцогстве, составлявшем единственный предмет ее честолюбивых желаний, доказывают с избытком, что эта бывшая императрица проявила себя, особенно после падения супруга, личностью настойчивой и деятельной.
Вдобавок она была эрцгерцогиней и дочерью императора и чувствовала себя под защитой своей короны, своих предков, своей крови и своего сана.
Мария Луиза, совершенно успокоившись и овладев собой при этих мыслях, спрашивала себя, чего хотят от нее незнакомцы, с которыми она очутилась в лесу, разлученная со своими провожатыми. Она нисколько не боялась за свою жизнь, но хотела разгадать эту загадку, а потому, выйдя сама из кареты, приказала гувернантке-немке выйти с маленьким Римским королем.
Поставленный наземь ребенок начал испуганно озираться. После ужина он заснул, убаюканный качкой экипажа, и это внезапное пробуждение не понравилось ему, и он обратился к матери.
В приливе нежности та обвила его руками, обычно скупыми на материнскую ласку, но этот порыв любви к сыну был внушен ей себялюбием. Мария Луиза сознавала, что если таинственные люди, во власти которых она очутилась на время, питали злые умыслы на ее счет, то присутствие ребенка обезоружит их.
Ободрившись от этой мысли, она посмотрела на троих незнакомцев, выстроившихся перед нею в ряд, подобно солдатам на параде, и повторила свой вопрос:
— Кто вы такие? Что вам от меня нужно? Вы именуете меня титулом, который не принадлежит мне более. Я — австрийская эрцгерцогиня!
— Для нас, ваше величество, вы по-прежнему остаетесь императрицей французов и не можете быть никем иным! — возразил Монтрон с грациозным поклоном.