Мария Луиза, покачав головой, возразила:
— Нет, я не отнимаю у своего сына никакого достояния. Поверьте мне, это его наследие весьма сомнительно, а его корона химерична. Дни Наполеона сочтены! Европа собирается покончить с ним. Оставаясь при мне, в Вене, мой сын будет в безопасности. Как знать, на что заставили бы решиться европейских монархов их опасения? Кто может предвидеть, какого рода жребий приготовят они сыну, когда отец очутится в их власти?
— Не опасайтесь, ваше величество, за будущее! Император в прежней силе; он располагает превосходной армией, скоро одержит великую победу и снова приобретет господство над Европой.
— Пустые бредни! Если случай сделал его победителем на этих днях, то он должен оставаться победоносным и завтра, и всегда?… Европа дала клятву избавиться от него!
— Ну, эта опрометчивая Европа поклялась в том раньше Маренто, раньше Аустерлица, Иены, Ваграма! — с гордостью возразил Анрио. — Однако мы не можем пуститься в прения, давая тем самым вашим офицерам возможность присоединиться к нам. Простите, ваше величество, я принужден отвести вас силой к экипажу. Ко мне, ла Виолетт!
Однако вместо того, чтобы выступить вперед, старый ворчун отошел на несколько шагов в сторону. Он насторожил слух, стараясь различить какой-то отдаленный шум.
— Что там такое? — спросил Анрио.
— Лошадиный топот. Скачет один человек, — объяснил ла Виолетт. — Он приближается и будет здесь через несколько минут. Он также свернул на эту дорогу.
— Верховой на пустынной дороге? В этот час? Странная штука! — промолвил Монтрон.
Трое мужчин встали посреди дороги. Всякое бегство было невозможно без риска поднять тревогу. А что, если этот одинокий всадник — разведчик более многочисленного отряда, пожалуй, запасного конвоя, посланного вслед эрцгерцогине?
Мария Луиза уселась на пень, бесстрашная, с презрительной миной, и казалась совершенно равнодушной к происшествию, которое так сильно смутило ее похитителей.
Римский король прижался к гувернантке и с любопытством смотрел на троих мужчин, заряжавших пистолеты и располагавшихся посреди дороги, точно готовясь к бою. Порой его взоры обращались к трехцветному знамени, которое смастерил на скорую руку ла Виолетт. Оно было прислонено к дереву и как будто представляло собою Францию в готовившейся борьбе за обладание императрицей.
Вскоре верховой, скакавший во всю прыть, достиг места, где стояла карета Марии Луизы.
— Стой! — крикнул Анрио.
— Фельдъегерь! — отозвался тот и хотел промчаться мимо.
— Остановитесь! — сказал Монтрон, схватив лошадь за узду. — Вам не сделают никакого зла!
— Разбойники! Я не дамся живым вам в руки! — воскликнул курьер и, выхватив пистолет из кобуры, направил его на ботаника, но вдруг покачнулся в седле и упал, выронив из рук оружие.
Очутившийся на земле верховой был схвачен Анрио и Монтроном, и они лишили его всякой возможности сопротивления. Впрочем, бедняга и без того был ошеломлен и не способен защищаться.
При его приближении ла Виолетт проворно оторвал три лоскута материи, обратившие его трость в знамя, и быстрым ударом дубинки по плечу курьера опрокинул его.
Мария Луиза вскрикнула при виде его падения с лошади.
— Не пугайтесь, ваше величество, — поспешил успокоить ее ла Виолетт, — ведь я ударил его не со всего маху. Он больше струсил, чем пострадал. Да говори же, трусливое животное! Скажи императрице, что ты не умер! Ты видишь, что напугал ее! — крикнул тамбурмажор, тормоша курьера.
Тот, открыв глаза, растерянно пробормотал:
— Какая императрица?
— Ну… эрцгерцогиня Мария Луиза. Посмотри, если ты ее знаешь. Она вот там…
Курьер повернул голову к Марии Луизе.
— Ах, ее высочество здесь! Тогда я спасен! Ведь я принял вас, господа, за разбойников на большой дороге. Простите, пожалуйста!.. Вот мое поручение и исполнено. Ведь я искал именно эрцгерцогиню! — И курьер молодецки вскочил на ноги, после чего, порывшись в своей сумке, вытащил оттуда запечатанный конверт и сказал с низким поклоном в сторону Марии Луизы: — Вот что было приказано мне передать вам, ваше высочество, в дороге, если я успею догнать вас, или в Карлсбаде, если бы вы опередили меня.
Удивленная Мария Луиза подалась вперед и сказала:
— Откуда это письмо?
— Из Вены. Из императорского кабинета.
— Не захворал ли мой отец?
— Никак нет, ваше высочество! Когда его величество собственноручно отдавал мне эту депешу, то находился в абсолютном здравии. Император изволил потирать руки н пожаловал мне — как будто на радостях — два золотых флорина, говоря, что и вы, ваше высочество, пожалуете мне столько же, когда прочтете мою депешу, до такой степени обрадует вас привезенная мною новость.