— И нет огня, тысяча дьяволов! — выругался ла Виолетт, после чего двинулся наудачу по темному коридору.
Он шел как слепой, нерешительно ощупывая стены тростью, топая ногой по полу, отыскивая выход. Наконец ему попалась дверь с правой стороны. Слабый свет, проникавший в окно, защищенное решеткой, но без ставня, помог старику осмотреться в помещении, куда он вошел; то была кухня.
«Вот если бы раздобыть огонька!» — подумал ла Виолетт и принялся шарить на очаге, ощупывая все попадавшееся ему под руку, но не находя огнива.
Во время этих поисков его нога споткнулась обо что-то, распростертое на полу. Старик чуть не упал. Он наклонился, протянул руку и оцепенел, нащупав женскую юбку. У его ног валялось что-то… Зловеще неподвижная женщина…
Тамбурмажор отпрянул в испуге к окну и тут, протянув руку, нащупал тело мужчины, по-видимому привязанного к скамье.
— Живы ли вы? — закричал он. — Отвечайте! Не бойтесь ничего: я пришел вам на помощь.
Глухой стон, храпенье, услышанное ла Виолеттом раньше с улицы, вырвались у неподвижной массы, стянутой веревками на лавке.
Перед лицом опасности к ла Виолетту всегда возвращалось самообладание. Поэтому и теперь, когда он начал понимать случившееся и с минуты на минуту ожидал столкнуться с убийцами, у него пропала всякая тревога. Спокойно надев ременную петлю трости на одну из пуговиц сюртука, чтобы освободить руки, и понимая, что у человека, распростертого и связанного на лавке, должен быть заткнут рот, он старался снять повязку, мешавшую тому говорить; он решил, что надо собрать сведения, прежде чем двинуться дальше.
После нескольких ощупываний ла Виолетту удалось вытащить затычку изо рта связанного человека и он поспешил расспросить освобожденного им субъекта.
Хриплым голосом, которым он не владел от ужаса, несчастный пробормотал;
— Помогите! Злодеи, они убили меня! Пить! Я задыхаюсь.
— Я подам тебе пить, — ответил тамбурмажор, — но раньше скажи мне, где у вас огонь… хоть огниво?
— У меня в кармане, — промолвил бедняга весь дрожа.
Ла Виолетт пошарил в указанном месте, взял огниво, ударил по кремню и осмотрелся при свете зажженного фитиля. Он зажег свечу, стоявшую на кухонном столе, и смог наконец сообразить, где находится и что здесь произошло.
Зрелище было потрясающее. На полу валялась женщина с остановившимися глазами и окровавленным лицом, казавшаяся мертвой. На лавке мужчина, которого освободил нежданный избавитель, не смел пошевелиться, будучи по-прежнему неподвижным и распростертым, точно был еще связан. Следов ран на нем не было заметно; он, казалось, только задыхался.
— Что с вами случилось? Далеко ли убийцы? — спросил ла Виолетт.
Пострадавший утвердительно кивнул головой, после чего, протягивая руку к телу, лежавшему на полу, прошептал: «Моя бедная жена!» — с трудом поднялся и бросился к ней.
Женщина открыла закатившиеся глаза, сделала резкий жест, точно стараясь оттолкнуть целовавшего ее мужчину, а потом, энергично приподнявшись и упершись рукой в стену, проворно вскочила на ноги и стала растерянно и с любопытством смотреть на ла Виолетта.
— Кто вы такой? Не из шайки ли тех негодяев?
— Успокойтесь, — ответил тамбурмажор, — я проходил мимо, услышал ваши стоны и подоспел вам на помощь. Расскажите мне скорее, что произошло тут! Вы не опасно ранены?
Женщина провела рукой по лбу и сказал:
— Меня схватили тут, на кухне, трое мужчин, неизвестно как забравшиеся к нам. Один из них ударил меня по голове, и я упала. С того момента я ничего не видела, ничего не слышала. Отчего ты не защитил меня, Пьер? — спросила она мужа.
— Услышав шум, — ответил тот, — я спустился с верхнего этажа, где ждал тебя, чтобы ложиться спать. Те же люди, которые ударили тебя, кинулись ко мне и чуть не задушили, а потом привязали к этой скамье. После этого они ушли, погасив огонь. Вот все, что я знаю.
— Ах, Боже мой, а что с хозяйкой? — спросила служанка, точно внезапно опомнившись.
— А Мэри? А ребенок? — прибавил ее муж, всплеснув руками.
Ла Виолетт не дал им времени ответить на эти вопросы. Он поспешил спросить:
— Но разве Шарля Лефевра не было тут? Не его ли искали убийцы?
— Нет, хозяин не приходил вот уже два дня. Здесь с нами только Мэри и ребенок.
— А эта дама, ваша хозяйка, ведь она белокурая, не так ли? Ведь это ее видел я вчера у окна? — продолжал тамбурмажор.
— Надо сказать вам, — ответила служанка, видимо оправившись, — что хозяина ожидали у нас в доме с третьего дня. Сегодня вечером явился какой-то человек с запиской к хозяйке: должно быть, хозяин вызывал ее к себе. Как бы то ни было, она немедленно собралась и уехала, приказав нам хорошенько стеречь дом, а Мэри оставила при ребенке.