— Ах, — вздохнул он, — будь здесь Люперкати, он не покинул бы меня! Но что с ним сталось? В этом кроется кое-что неясное для меня; но в чем я твердо уверен, так это в том, что, где бы он в данное время ни был, он, наверное, работает мне на пользу. Верно, он решил отправиться вперед и вербует мне теперь партизан. Может быть, он даже здесь уже намекнул кому-нибудь о своих планах?
Мюрат поспешно вышел из каюты, призвал Барбару и с полной доверчивостью и восторженностью, чуть не подсказывая ответ, осведомился о Люперкати.
Загадочная улыбка зазмеилась на губах Барбара, и он произнес:
— Я не хотел говорить об этом, так как многие партизаны вашего величества высказались против этого предприятия; ведь большинство стоит за то, чтобы держать путь на Триест и отказаться от осуществления нашего заветного плана. Но маркиз Люперкати, один из ваших преданнейших сторонников, опасаясь, что вы послушаетесь этих гибельных советов и действительно откажетесь от начатого предприятия, на которое он возлагает большие надежды, покинул вчера вечером лагерь и отправился внутрь страны, чтобы подготовить население к скорому прибытию вашего величества.
— О, храбрый, верный Люперкати! — растроганно прошептал Мюрат. — Но куда же именно он направился!
— На Пиццо, государь. У маркиза, как и у меня, там есть друзья. Кроме того, маркиз должен позаботиться о заготовке кокард и флагов для торжественной встречи вашего величества.
— Прекрасно придумано! — заметил король. — Но успеет ли он добраться сушей до Пиццо раньше нас?
— О, без сомнения! Маркиз прекрасно знает страну. Кроме того, он обещал подать условный сигнал: простой костер, который не привлечет к себе ничьего внимания. Сперва должен вспыхнуть один костер на вершине утеса, потом второй и наконец третий — треугольник из костров. Да вот, глядите, как раз вспыхнул первый из них! — И Барбара с этими словами передал королю подзорную трубу.
Мюрат быстро схватил ее и, поглядев на нее с минуту, воскликнул:
— А, в самом деле! О, мой верный, мой преданный Люперкати!
— Предупреждаю вас, государь, между нами условлено, что если встретится какая-либо серьезная и неотвратимая помеха, способная задержать нашу высадку, то в таком случае вместо трех огней появится лишь один, да и тот вскоре будет потушен.
Король снова схватился за подзорную трубу и воскликнул:
— Пламя продолжает гореть, ровное и могучее! Дым прямым столбом взвивается к небу. Ах, — радостно вскрикнул он, помолчав немного, — вот вспыхнул и второй костер!
— Вы правы, государь! — сказал Барбара, внимательно вглядевшись в горизонт, — значит, и третий сигнал не замедлит вспыхнуть. Я принужден теперь оставить вас, ваше величество, и заняться подготовкой к высадке. Мужайтесь, государь! Близок час победы; завтра, на заре, вы будете уже среди своих верноподданных и с честью вступите в свое государство!
Часть ночи Мюрат лихорадочно провел за наблюдением условных огней: они горели все так же ясно, все так же ровно.
Встав на заре, Мюрат собрал всех своих единомышленников и осыпал их щедрыми наградами. Все они получили повышения, чины, назначения и должности, так как он смотрел на завоевание своего государства как на свершившийся уже факт. Он обратил внимание на то, что личный адъютант, Натали, одет в штатское платье, и спросил о причине, на что Натали отговорился неимением соответствующей формы.
— Это не причина, — резко ответил Мюрат, — не так должен быть одет главнокомандующий, сопутствующий своему королю при его въезде в государство! — И, недовольно передернув плечами, Мюрат отвернулся от офицера.
Он велел тщательно выбрить себя, надел парадную полковничью форму, высокие ботфорты, треуголку, украшенную черной шелковой петлицей, к которой прикрепил бриллиантовую нить, состоявшую из двадцати двух бриллиантов. За шарф он засунул два пистолета и прицепил саблю с драгоценной рукояткой.
Было девять часов утра. Трагическое утро 8 октября 1815 года было великолепно. Пронесшаяся гроза очистила воздух, небо было синее и море спокойно. Убедившись в том, что все готово, король обратился к Барбаре:
— Правьте к берегу, адмирал!
Он накануне наградил негодяя, хладнокровно ведшего его к гибели, чином адмирала.
Вслед за этим он, сияющий и возбужденный, обратился к своим офицерам и сказал:
— Друзья мои, следуйте за мной, следуйте за вашим королем!
Он первый вступил на землю, сияющий, высоко подняв голову, готовый раскланиваться с восторженно встречающей его толпой, которая рисовалась его разгоряченному воображению; ему уже чудились громкие приветственные крики: «Да здравствует наш король Мюрат!»