— Ну, так идите же туда и по возможности не показывайтесь на улице, а завтра я зайду к вам, и мы решим наш план кампании!
Джек с облегченным сердцем вернулся домой и, к своему удивлению, заметил необычайное оживление, царившее в резиденции Сирдара, и выражение радости на всех лицах.
— Что у вас тут такое происходит, матушка? — спросил Джек, входя в кухню.
— А, это ты, мой возлюбленный Джек, откуда ты?
— Я гулял!
— И неужели ты не видел, все кругом торжествуют и ликуют! Ведь призрак египетского восстания исчез навсегда. Из Англии получены депеши, Сирдара все поздравляют; он возведен в высший чин, и ему дарованы новые знаки отличия. Сегодня он дает обед начальникам отдельных частей, и знаешь ли, что он мне сказал? Он сказал, что не забудет моих сыновей, и приказал мне прислать вас к нему завтра поутру за получением награды, достойной вашего поведения. Вы получите оба высочайшую благодарность, в этом я нисколько не сомневаюсь. А я вставлю их в золотые рамки и повешу на стене на самом видном месте. Да, да, мой голубчик. Мало того, правительство признало доводы лорда Биггена, и Робер Лаваред признан виновным в государственном преступлении, а на послезавтра созывается военный суд, он разберет его дело, и затем приговор будет приведен к исполнение в течение двадцати четырех часов… — повествовала мистрис Прайс, захлебываясь от удовольствия, между тем как сын слушал ее ни жив ни мертв. «Что теперь делать? — думал он. — Каким образом спасти Лавареда?»
В это время поваренок кстати отозвал мистрис Прайс, и Джек, воспользовавшись суетливым замешательством, произошедшим около плиты, поспешил выйти из резиденции Сирдара и спешным шагом направился к дому Кедмоса, чтобы поделиться со своими друзьями полученными им сведениями и посоветоваться относительно того, что теперь оставалось делать для спасения Робера.
— Я узнал чрезвычайно важное, — произнес Джек, входя в комнату, где находились его друзья. — Правительство утвердило смертный приговор!
— Я это уже слышал! — сказал Арман. — Но что из того, если этот приговор не будет приведен в исполнение, и Робер улизнет от своих тюремщиков накануне своей казни?! Видите эти планы, разложенные здесь, на столе? Вот это здание принадлежит мистеру Бобинову, вот здесь, под этим местом его сада, находится подземный каземат Робера. Теперь слушайте дальше: мистер Бобинов ожидает на этих днях приезда своего кузена из Вальверри, маленького местечка в графстве Ланкастер, в Англии, причем имеется в виду брак между этим молодым человеком и мисс Деборой Бобиновой, сухопарой и весьма некрасивой старой девой, очень романической и чувствительной, но столь же скупой, как ее отец. Альбэрам Костер, как зовут молодого человека, прибыл уже вчера вечером, но его похитили наши друзья, и в настоящее время он находится в одной загородной вилле, пониже Булака, под надзором надежных людей, которые не дадут ему бежать. Так вот, сэр Джек Прайс объявит завтра своим домашним, что намерен отправиться на несколько дней в Александрию или куда угодно и приготовит свой чемодан и дорожные вещи, а сам явится сюда и, получив от меня подробные наставления, предстанет перед мистером Бобиновым в качестве Альбэрама Костера!
— Прекрасно, но я, быть может, нисколько не похож на Альбэрама Костера?
— Пусть это не смущает вас: старик не видел его с тех пор, как ему было шесть лет! Все же остальное я вам сообщу завтра, а пока идите себе домой!
Между тем мистрис Прайс в сильном волнении металась от своих кастрюль к дверям кухни и от дверей к кастрюлям, встревоженная таким неожиданным исчезновением своего сына. Увидя возвратившегося Джека, она всплеснула руками и громко вскликнула:
— Ну, слава Богу, ты цел и невредим, дитя мое! Где же ты был?
— Я гулял, мама!
— Опять гулял! Да ведь ты же гулял целое утро и теперь опять… и в такую жару! Ты, право, напоминаешь мне твоего отца, когда он был моим женихом. Но то было дело другое. Он намеревался жениться на мне… А ты… да неужели же и ты?.. Вот теперь я начинаю догадываться! Да, да… вот почему ты все это время ходишь такой задумчивый и озабоченный… Ах, Джек! Мой дорогой Джек… так и в твоем сердце расцветает нежный цветок супружеского счастья! — и она бросилась растроганно обнимать и целовать его.
Эти слова смутили молодого человека, и легкая краска стыдливого румянца залила его щеки; да, этот нежный цветок любви и счастья начинал расцветать в его душе. Нилия, таинственная, бесподобная Нилия, эта девушка была его мечтой и счастьем и мукой его жизни. Да, но что мог он ответить почтенной мистрис Прайс.