Лукас закатил глаза и на какое-то время стал прежним Лукасом, насмешливым и нетерпимым к чужому мнению, особенно к гипотезам жены.
И от этого у Ангуса стало легче на душе. Что ни говори, а ему так нравилось, когда эти двое переругивались.
Одетые в белые монашеские облачения, в монашеских вуалях, которые округляли контуры лиц, делая их овальными, все они сдержанно улыбались в объектив.
Броди не составило труда достать эти фотокарточки у приписанного к монастырю фотографа, хотя для проформы и чтобы подчеркнуть свою значимость тот немного поломался, ссылаясь на свою репутацию.
Молодой жандарм пообещал ему полную конфиденциальность.
Мари приступила к разбору хорошо выполненных фотографий, самые старые из которых относились к шестидесятым. Она просматривала их по годам.
Перед ней чередой проходили лица, выражения которых были в чем-то схожи, а одинаковое одеяние полностью лишало их индивидуальности.
Так она просмотрела более трех четвертей фотокарточек с возрастающим впечатлением, что зря теряет время. Что думала найти она, изучая эти групповые портреты? Некий знак, позволивший бы ей обнаружить за этими фасадами, дышащими чистотой и благочестием, что-то похожее на кончик ниточки?
Решив закончить поскорее, она склонилась над предпоследним фото, датированным 2004 годом. Не меньше пятидесяти сестер позировали в этот год для будущего поколения клира.
Она собралась отложить ее, когда одна деталь привлекла ее внимание.
Даже не деталь — скорее какое-то ощущение.
Смутное чувство тревоги.
Она всмотрелась в третью монахиню слева, стоявшую в последнем ряду, — сестра Агнес Милосердная, если верить пронумерованному списку на загнутом поле слева.
Ее глаза отличались от других, делая лицо более выразительным. Менее спокойным. Почти обеспокоенным.
Лицо смутно напоминало кого-то, но она не могла бы сказать ни где, ни когда оно ей встречалось.
Мари повнимательнее рассмотрела его, ища какую-нибудь зацепку, которая навела бы ее на путь. И нашла ее у уголка левого глаза.
Малюсенькая точка, не больше тех мушек, которые светские дамы когда-то наклеивали или карандашом отмечали на лице.
Откуда-то из глубин памяти возникла пара темных очков, большой синяк и родинка. Теперь она знала, кто это.
Мари лихорадочно сканировала фото и запустила его в фотошоп, чтобы увеличить формат.
Родинка отчетливо выделилась.
Запустив программу, она заменила вуаль короткой прической из светлых волос и, пропустив изображение через принтер, показала его Ангусу и Лукасу.
Она с удовлетворением увидела изумление жандарма.
Сестра Агнес Милосердная была не кем иным, как Вивиан!
Ангус опешил, когда Броди заявил, что эта монахиня стояла на учете в полиции нравов за проституцию и приставание к прохожим.
— Она покинула Бельгию пять лет назад. Кажется, она стала свидетельницей какого-то преступления, после чего предпочла постричься в монахини и укрыться в монастыре.
Броди замялся, но продолжил:
— По данным епархии, она сложила с себя постриг в конце прошлого лета и ушла из монастыря.
— Вскоре после исчезновения Франсуа Марешаля, — уточнила Мари. — Это не может быть совпадением… Так же как и ее работа в поместье Салливанов.
На этот раз Лукас не стал насмешничать. Более того, он извинился перед Мари за то, что высмеивал ее мистическую навязчивую идею.
— Я всегда думал, что в этой девице есть нечто двуличное, — сказал он. — Вообразить только, что она была монахиней…
Вспомнился синяк.
— Однако ты допрашивал ее вчера, — с безразличным видом заметила Мари.
Взгляд, который бросил на нее Лукас, был по-настоящему удивленным.
— Никаких допросов не было с тех пор, как она призналась нам в подтверждении фальшивого алиби Фрэнка.
Теперь наступила очередь Мари прийти в замешательство. Она было приготовилась передать ему разговор, который состоялся этим утром с Вивиан, когда вдруг Лукас приглушенно вскрикнул:
— Ба! Да ведь она была с тобой в конюшне, когда тебя сбросили в колодец! Черт побери! А я поверил в то, что на нее якобы напали! Вот дурак! Это она хотела тебя убить!
События того дня быстро прокрутились перед глазами Мари. Все сразу встало на свои места, но в другом ракурсе.
— И наверняка не случайно Вивиан устроилась на работу в поместье, — продолжил Лукас, повернувшись к Броди. — Вам известно, кто ее нанял? И когда?