Оживившись, он стал быстро карабкаться вверх, глотая по две ступеньки сразу.
Мать Клеманс рассматривала молодую женщину, пришедшую ее допрашивать, и ей показалось, что она опять видит Мэри, какой та была осенью 1967 года.
Ровным голосом монахиня подтвердила, что маленький Пьер и Мэри Салливан дружили. Но ей ничего не было известно об имевшейся у него пряди ее волос.
— Но вас, дочь моя, ввели в заблуждение. Не отец поместил Мэри в этот монастырь, а ее мать, Луиза, ваша бабушка.
Зеленые глаза округлились. Значит, это Луиза решила разлучить Мэри и Райана…
Мать Клеманс вывела ее из заблуждения:
— Она не знала, что Мэри хотела убежать с Райаном. Впрочем, я думаю, ей даже было неизвестно о его существовании до дела на Лендсене…
— Но тогда почему она так поступила? — изумилась Мари.
Монахиня недобро улыбнулась:
— Оказывается, Мэри случайно узнала, что у ее матери была связь на стороне, и пригрозила все рассказать отцу. Эндрю уже очень обессилел от своей болезни, конец был близок, и Луиза боялась, что он может лишить ее наследства.
— Она избавилась от дочери, чтобы заставить ее молчать?
Клеманс подтвердила:
— Все не так романтично…
Мари сурово посмотрела на настоятельницу:
— Полагаю, вы закрыли на это глаза, потому что зависели от Луизы Салливан!
Не получив ответа, Мари решила блефовать, чтобы вызвать у монахини хоть какую-то реакцию.
— Луизе было известно о существовании лаборатории, созданной во время войны Жозефом Рейно, вашим отцом. Она знала, что Жак, ваш брат, вел в ней сверхсекретные работы с эмбрионами.
Лицо Клеманс оставалось каменным. Плотно сжатые губы не издавали ни звука.
Тогда Мари предъявила ей портрет Жака, датированный 1968 годом.
— Мэри оставила это свидетельство в кабинете поверенного в Руане, вместе с тетрадью, в которой описала свое пребывание здесь. В ней все описано подробно, — уточнила она, не сводя глаз с монахини.
— Читать ее, должно быть, ужасно скучно, — отозвалась ничуть не встревоженная настоятельница. — В монастыре так редки развлечения…
Мари оказалась в тупике. Почему-то загорчило во рту.
— Она пишет, что Жак Рейно — чудовище… И все порождаемое им чудовищно. На что она намекала? Это касается Лукаса?
Ничто не шевельнулось в лице матери Клеманс.
Маска.
Лукас совсем выдохся, когда наконец вылез на свежий воздух. Дождь хлестал по его лицу, но оно сияло.
Он закрыл глаза и полной грудью задышал водяной пылью.
Когда он приоткрыл веки, его поразил и несколько охладил вид окружавших его древних зубцов, снабженных бойницами.
Укрепленный замок?
От приступа тоски похолодели внутренности.
Он приблизился к одной из бойниц, уже заранее зная, что увидит за ней.
Ничего. Пустота. Тридцатью метрами ниже она оканчивалась острыми, как абордажные крючья, обломками скалы.
И океан — насколько видит глаз.
Башня Даны в давние времена слыла неприступной крепостью.
И тюрьмой, из которой никому не удавалось вырваться, живым по крайней мере.
Он вгляделся в остров Химер, распластавшийся перед его глазами в каких-то двухстах метрах. Утес, монастырь…
Его захлестнула мысль, что никогда он не сможет выбраться отсюда.
От отчаяния у него подкосились ноги, но тут он увидел ее.
Мари.
Она покинула монастырь и подходила к своей машине, стоявшей на утесе, когда вдруг из подлеска выскочил Лукас и встал перед ней, преградив дорогу.
Его глаза, обращенные на нее… Они были… безжизненными.
Волна страха пробежала у нее внутри.
Она собралась заговорить, открыла рот, но впервые в жизни у нее не нашлось слов.
После невыносимого молчания, разрываемого лишь завыванием ветра, он наконец сказал:
— Я не смог сесть на паром.
Голос звучал глухо. В нем слышалась с трудом сдерживаемая ярость.
— Отплытие отменили из-за шторма?
Зрачки его сузились.
— Мне не хватило мужества вынести испытание без тебя. Я должен был согласиться, чтобы ты поехала со мной.
— Вот как… А как же ты добрался сюда? — спросила она, снимая напряженность. — Ведь прилив…
— Я взял катер жандармерии… Почему ты мне солгала?
Мари хотела было сослаться на свое бретонское упрямство, но это звучало бы фальшиво. Тогда она сменила тактику.
Она пристально посмотрела ему в глаза, стала серьезной.
— Мне захотелось узнать, что эта монахиня скажет мне до того, как ее выслушаешь ты. Я сказала себе, что тебе и так досталось немало ударов судьбы. Я подумала, что могла бы смягчить некоторые, встав между ними и тобой. Знаю, я не права, что пришла одна… Я просто хотела избавить тебя от лишних неприятностей.