— Если бы я не настоял на проведении свадьбы здесь, Лукас был бы жив…
— Алиса тоже…
Оба заплатили дань, и добавить тут нечего.
Коротко обняв Мари, Эдвард ощутил на ее правом боку утяжеленную выпуклость «хольстера» и отстранился.
— Не знаю, радоваться ли мне, что ты займешься расследованием. Но даже если ты это делаешь в первую очередь ради Лукаса, я благодарен тебе от имени моей дочери.
— Это моя профессия, — просто ответила Мари, чтобы не поддаться эмоции — она не была уверена, что справится с ней.
— Ты смелая. Это у тебя от Мэри.
Он смотрел на резко тронувшуюся с места машину, из-под задних колес которой вылетели камешки гравия, и вздрогнул, услышав за спиной голос ПМ:
— Смелость — черта характера, присущая нашей семье. А еще — упрямство. Мы никогда не отступаем. Так что я не успокоюсь, пока не докажу, что Райан жив… И что он убийца.
У Эдварда возникло искушение прогнать болтуна. Но с другой стороны, нельзя было пренебрегать вероятной информацией, какой бы нелепой она ни казалась.
— Допустим, что Райан жив. Допустим, — повторил он, увидев, как просиял ПМ. — Допустим также, что он прибыл на остров в связи со свадьбой. Но допустить, что он убил Лукаса, доставил горе дочери… — С красноречивым скептицизмом на лице Эдвард развел руками.
— Однако Лукас не готов был прижать его к стене. Надо ли уточнять, что важнее для Райана — его зять или сам он с его эгоизмом?
— Вы и вправду его ненавидите…
Эдвард бросил ключи слуге, попросив того отогнать пикап в гараж, и направился ко входу в сопровождении ПМ, которому наконец-то повезло найти свежего слушателя, и он не собирался так просто лишить себя подобного удовольствия. К тому же он нуждался в Эдварде.
— Этот тип сеет несчастье, — продолжил он обвинять брата. — Это у него с детских лет. Он не задумываясь убил своего отца, а обвинил меня.
— Похоже, это так.
На миг опешив, ПМ сбился с шага, и ему пришлось перейти на галоп, чтобы нагнать Эдварда на верхней ступеньке.
— Ах нет, нет и нет! Но похоже, это так! Это чистая правда. И чудо, что я сумел выжить. А знаете, что помогло мне? Я сказал себе, что он не умер и что в один прекрасный день я отыщу его и заставлю за все расплатиться.
После паузы он тихо добавил, что день этот близок.
— Почему вы так думаете? — спросил Эдвард, придерживая дверь. — Раскопали что-то новенькое?
ПМ вошел в холл и наморщил нос, будто учуял неприятный запах.
— Я знаю… Я чувствую… Скажите, Эдвард, — в упор спросил он, — в этом замке, я полагаю, есть подземные ходы?
Приведенный в замешательство таким поворотом, тот машинально покачал головой:
— Почему вас это интересует?
— Если эта крыса Райан здесь, то затаился именно под землей.
— О… Сожалею, но дом построен на осушенных торфяниках.
— Вы в этом уверены? — вымученно улыбнулся ПМ.
Его теория разваливалась, и вместе с этим ухудшалось настроение.
— Абсолютно. Но зато, — добавил Эдвард, на секунду задумавшись, — под винокурней находится целая сеть старых погребов и винных складов. Настоящий лабиринт, ныне заброшенный.
До воспрявшего духом ПМ дошло, что где-то должны существовать планы, схемы.
Лабиринт. Крысы! Райан был там. Он это чувствовал!
Машина остановилась перед небольшим кладбищем Салливанов.
На сиденье для пассажира лежали письма Райана к Мэри, написанные в 1967 году, и записка из недавнего свадебного букета.
Когда Мари доставала свой пистолет, лежавший в одном из ящиков комода, ей вдруг пришло в голову сравнить их.
Около сорока лет разделяло эти почерки. Второй казался более удобным для графической экспертизы, однако особенность написания буквы «е» была идентична в обоих случаях.
Что необычного мог знать Райан о том, за кого она выходила замуж, раз рискнул появиться в замке и почти на глазах у всех вложить в букет это предостережение?
Именно этот вопрос и привел Мари к могиле матери.
Ход ее мыслей нарушил звонок телефона.
Ангус. Затаив дыхание, она слушала его отчет о найденных и идентифицированных отпечатках на теле Лукаса. Глаза ее сощурились, когда он сообщил ей имя подозреваемого.
— Что касается Ферсена, если он окажется на моей дороге, я буду беспощаден.
То, что казалось ей лишь бахвальством, словами, брошенными в приступе отчаяния, неожиданно приобретало зловещий смысл.
— Еду, — просто сказала Мари и отключилась.
Она подвесила медальон на холодный камень стелы и, не задерживаясь более, покинула кладбище.