По его словам, рыжеволосая была шлюхой, недавно высадившейся на остров, — такую бомбу трудно забыть, однако он колебался перед фотографией Келли, сунутой ему под нос Ангусом.
— Не уверен, что узнаю эту мордашку, — осторожничал он, избегая уточнять, что, разглядывая ее, обратил больше внимания на фигуру. — Что-то похожее есть, но поклясться не могу. А вот он — точно из новеньких, можете мне поверить!
Из последовавших далее объяснений следовало, что Лукас вытащил из кармана приличную пачку купюр, когда расплачивался за номер, и это было крайне неосмотрительно с его стороны.
— По-моему, шлюха грабанула его, они подрались, она выскочила в окно, он поймал ее возле доков и…
Лицо его расплылось в натянутой гримасе, когда он, разведя руками, добавил, что клиенту просто не повезло.
— Надеюсь, он успел выстрелить до того, как отдал душу.
Мари пошатнулась.
Если бы Ангус не бросился к ней и не поддержал, она бы наверняка рухнула вниз… недалеко от той машины.
— Не стоит вам так переживать. Возвращайтесь во Францию. Я вам обещаю, что Бреа так легко не отделается, — убежденно заявил он.
Мари подумала о том, чьей женой была и кто обычно говорил, что она знала о нем только хорошее и что у нее будет время узнать о нем плохое.
«Ты ничего не знаешь о нем…»
А если худшее еще впереди?
Решительно вздернув подбородок, она спокойно заявила, что не покинет Киллмор, пока все не выяснит.
— Не надо меня уговаривать, Ангус… пожалуйста.
Не дожидаясь его ответа, она стала спускаться по крутому откосу, за ней с трудом следовал пожилой жандарм, проклинавший и свои года, и свою намечающуюся полноту.
Перевернутая машина была похожа на выброшенное морем и оставленное на скале ушедшим отливом нелепое ракообразное. Между колес прицепились водоросли; одно колесо еще медленно вращалось.
Мари сразу узнала автомобиль, предоставленный им Эдвардом по прибытии, которым Лукас пользовался накануне. Она потянула за дверцу, втиснулась внутрь и уже заканчивала осмотр, когда наконец к ней присоединился обливающийся потом, запыхавшийся Ангус.
— Бреа, возможно, сбросил ее в море, а приливом ее выбросило на берег, — заявил он, пытаясь восстановить дыхание. — Вылезайте, это небезопасно.
Мари беспрекословно повиновалась, тем более что быстрый осмотр внутри кузова ничего не дал. Не здесь должна она найти ответ на свои вопросы. Их и так было немало, а отныне добавился еще один — виновность Кристиана.
— Он разбирается в течениях, — убежденно сказала она. — Если бы он не хотел, чтобы машину нашли, то поступил бы иначе, можете мне поверить.
— Он был в панике… Он засунул тело под брезент, а ведь мог…
— Сбросить его в море.
Ангус медленно кивнул. И в самом деле странно, что он избавился от машины, а не от трупа. Любопытно и то, что Лукас разгуливал с приличной пачкой купюр. По выражению лица жандарма Мари догадалась, что высказала свои мысли вслух.
— А эти деньги, вы нашли их?
Ангус с сожалением признался, что не подумал обыскать труп, и помрачнел, поняв, что она сама сделает это.
— Мои соболезнования, мадам Ферсен.
«Мадам Ферсен…» От этого слова сжалось сердце. Ведь прошло так мало времени… Что за чудовищная несправедливость!
Стол для вскрытия стоял в центре помещения, и мощный неоновый свет кидал бледные тени на белую простыню, которой был накрыт неподвижный силуэт.
«Пока смерть не разлучит нас».
Укрывшись за профессиональным автоматизмом, Мари для разговора с судмедэкспертом непринужденно выбрала обезличенные термины: «тело, жертва». Как и Ангус, тот понимал, что это единственное средство сохранять необходимую дистанцию.
Врач показал на одежду, сложенную в углу.
— При нем ничего не было — ни документов, ни денег.
Удивленный Ангус спросил себя: а не хотел ли Бреа выдать все за убийство с целью ограбления? Но это не укладывалось в рамки поведения человека, охваченного паникой.
От размышлений его отвлек судмедэксперт, показавший кожаный кошелек на шнурке, который жертва, как он сказал, носила на шее в качестве талисмана.
— Ваш подарок, без сомнения.
К такому выводу судебно-медицинского эксперта, конечно же, привела находившаяся в нем прядка русых «венецианских» волос, правда, немного потускневших.
— Я никогда не дарила ему этого, — в замешательстве пробормотала Мари.