Драка женщин была в разгаре — с явным перевесом Жюльетты, — когда семейство Ферсенов возвратилось в поместье.
— Я займусь ими, — шепнул своей жене Лукас, радуясь передышке, которая позволяла ему на время отложить неприятные объяснения. — Помоги отцу проводить ее в комнату, — добавил он, показав на Элен. — Я скоро буду. — И он направился к двум фуриям, избравшим местом битвы розарий. Неожиданное появление виновника чуда положило конец безобразной сцене и заткнуло обеим рты.
Полицейский расхохотался при виде размазанного по лицу Жилль макияжа.
— Живо умываться! Иначе вместо призрака твоя семья увидит вампира!
Дочь Алисы, презрительно выпятив нижнюю губу, удалилась, а Лукас крепко удерживал Жюльетту, рвавшуюся за ней.
— Возможно, есть лучший способ вернуть себе мужика, чем лупить эту бедную девушку!
Супруга Ронана собрала остатки самообладания.
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
Пожав плечами, он собрался было уйти, но она тихим голосом остановила его:
— Какой способ?
Улыбаясь, Лукас вернулся и прошептал на ухо Жюльетте несколько слов.
Несколькими минутами позже ему было не до смеха.
— Тебе было шесть лет, когда я встретил твою мать.
Лукас ожидал всего, кроме этого.
Признание того, что он не его отец, нелегко далось Марку. Он познакомился с Элен одним сентябрьским днем 1968 года в Париже.
Молодая женщина почти бросилась под колеса его машины, пытаясь поймать вырвавшегося ребенка. Ее только оглушило, и она отказалась от предложения отвезти ее в больницу. Он довез ее до Бельвиля, где они с сыном жили в небольшой двухкомнатной квартире. Узнал он о ней лишь то, что она медсестра, а ее муж умер вскоре после рождения сына.
— Ты не пытался узнать побольше? — жестко спросил Лукас.
— Она сказала только, что семьи у нее больше нет, что ее прошлое умерло вместе с мужем.
— И этого оказалось для тебя достаточно?
Подобие мечтательной улыбки появилось на лице того, кого он больше сорока лет считал своим отцом.
— Она сказала, что если я ее люблю, то не должен задавать ей лишних вопросов. Я безумно любил ее и никогда ни о чем не спрашивал.
Лукас разочарованно поморщился, подумав, что единственным человеком, способным ему сказать что-нибудь о близнеце, лежавшем в морге, была женщина, пораженная болезнью, необратимо иссушившей ее память.
И все же вместе с Мари он пошел в комнату Элен. Он всячески пытался нащупать тропинку в сложной и непрочной архитектуре больного мозга, пользуясь ключевыми словами, которые могли вызвать хоть какой-нибудь отзвук.
Но ничто, никакое имя, казалось, не доходило до сознания его матери.
Погрузившись в глубокое молчание после возвращения из секс-шопа, она будто обратила свой взор внутрь себя, в свое прочно закрытое для всех прошлое.
Лукас терял терпение, и, не будь здесь Мари, он, может быть, начал бы трясти ее, чтобы вырвать хоть намек на ответ.
— Мы получим его по-другому, я тебе обещаю, — прошептала ему жена.
После их ухода Элен еще долго пребывала в прострации. В какой-то момент она вышла из нее, опустилась на колени возле одной из двух кроватей и, вытащив из-под кровати комок грязноватых — когда-то белых — тряпок, прижала его к сердцу.
Мурлыкая колыбельную песенку, она баюкала куклу Пьеррика.
12
Ночь опускалась на Киллмор, и в морге было пустынно.
Внутри помещения только слабый свет ночников дырявил темноту, образуя в промежутках зеленоватые тени. В обложенном кафелем коридоре царила мертвая тишина — увы, в буквальном смысле слова.
Двери анатомички, где производились вскрытия, бесшумно отворились.
В глубине комнаты находилось что-то вроде алькова с десятком холодильных камер, расположенных в два ряда. На торце каждого ящика имелась этикетка, где записывались имена временных постояльцев. Сейчас все они были чисты. Все, кроме одной.
Большими буквами на ней было написано: БЛИЗНЕЦ. Легкий парок поднялся от ящика, заскользившего на полозьях.
Над островом Химер висела луна. В черной воде озера отражалось звездное небо.
Призрачная фигура размеренно передвигалась вдоль берега, перебирая четки, которые, словно метроном, отмеривали ее шаги.
Зернь — шаг. Зернь — шаг…
Обычно привратница возлагала на себя обязанность два раза обойти озеро, как другие — три раза прочитать «Pater» или четыре — «Ave».
Обычно ничто не нарушало этого ритуала, который она совершала с полузакрытыми глазами, дабы теснее быть в единении с природой и ее Создателем.