— До сегодняшнего дня ты, как и все, была уверена, что Марк Ферсен настоящий отец Лукаса. Мне же стало известно обратное в утро твоей свадьбы.
Чувство гнева, порожденное интуитивным предположением, что «кое-что» имеет продолжение, захватило молодую женщину.
— По какому праву ты роешься в жизни Лукаса?
— Скажем, мне захотелось узнать побольше о мужчине, который берет в жены мою дочь, — мягко ответил он.
Она знала, что будет досадовать на себя за следующий вопрос. И все же она его задала:
— И что ты еще нашел?
Райан задумчиво смотрел на вытянувшееся к нему напряженное лицо, и спрашивал себя, сколько ударов сможет выдержать она. На краткий миг возникло желание солгать.
— Элен Моро никогда не существовало, — произнес он наконец. — Так же, как и Лукаса…
Темная фигура тихо приблизилась к Марку Ферсену, убедилась, что тот спит, затем направилась к его жене, которая лежала на соседней кровати, и наклонилась над ней. В правой руке вошедшего было нечто похожее на заостренный стержень.
Элен, будто почувствовав опасность, открыла глаза и заморгала, когда левая рука опустилась на ее губы. Рот ее раскрылся в сдавленном крике. И тогда стержень вошел в ее глотку…
Стона оказалось достаточно, чтобы разбудить Марка, мозг которого находился в постоянном бодрствовании. Приподняв веки, он бросил беспокойный взгляд на жену, мечущуюся в постели меньше чем в двух метрах от него.
Он не заметил фигуры, растянувшейся на полу вдоль кровати.
«Беби умер, чудовище…»
Элен тихо постанывала, невнятно бормоча между стонами бессвязные слова. Его пронзила и поразила мысль, что она намекала на близнеца. Какого же страшного прошлого стал он невольным сообщником?
Марк было встал, чтобы спросить, что с ней, но она уже закрыла глаза. По успокоившемуся дыханию жены он понял, что она заснула, забытьем отделяясь от своих мучений. Решив поступить так же, он перевернулся на другой бок и не видел тихо уходящей фигуры.
А ведь это был не кто иной, как Лукас.
Очутившись в коридоре, он прислонился спиной к стене и перевел дыхание, словно после длительного бега.
Стерженек, который он осторожно вставил в пробирку, оказался приспособлением для отбора слюны на анализ ДНК.
Элен и Лукаса формально не существовало…
Это было настолько невероятно, что Мари невольно захохотала. Смех этот явился рефлекторной защитной реакцией, как и всякий другой рефлекс. Однако он быстро прекратился, уступив место аргументам.
— Он полицейский! Если документы его фальшивые, это давным-давно обнаружилось бы.
Райан был другого мнения. И не без причины. Он сам многие годы жил с чужим паспортом, таким подлинным, что обманывал всех — как полицию, так и правосудие.
— Не забывай, что у него не было никакого повода для того, чтобы усомниться в том, кто он на самом деле, и еще меньше — не доверять матери.
Мари знала, что Райан прав. Знала и то, что больше не может молчать. Она не хотела утратить доверия Лукаса. Ей нечего было скрывать, да и разрушительный эффект долгого умалчивания был ей хорошо известен.
— Я должна сказать Лукасу, что ты жив.
Райан удержал ее:
— Если ты это сделаешь, он попытается меня арестовать.
Мари захотелось сказать в ответ, что это логично и что он на самом деле виновен, но он не дал ей говорить.
— Я не вернусь в тюрьму, Мари. Никогда.
Она сразу поняла намек, у нее ни на секунду не возникло сомнения в искренности Райана. Она даже подосадовала на себя за то, что еще недавно подозревала его в низком шантаже.
— Если ты его любишь, не делай его ответственным за мою смерть, — настаивал Райан. — Ваша любовь этого не переживет.
Ей вспомнились слова Милика о терзающихся душах, и она содрогнулась. Она какое-то время смотрела на отца, к которому, несмотря ни на что, испытывала непонятное влечение, и вдруг возненавидела его за то, что он поставил ее перед жестоким выбором.
Не произнеся ни слова, она вышла.
Две руки легли ей на плечи, едва она вошла в свою комнату. Она приглушенно вскрикнула, но тут же обмякла, когда из-за ее спины показался Лукас.
— Я думала, ты спишь.
Он закрыл дверь.
— Я проснулся. Смотрю — тебя нет, тогда я пошел тебя искать. Где ты была?
На мгновение ей вновь представилось лежащее на набережной тело близнеца, его безжизненные ореховые глаза, лицо, скованное смертью. Почувствовала она снова и безграничную пустоту, глубокое одиночество и душевную боль от сознания безвозвратной потери.
А сейчас, видя нежные глаза мужа, она поняла, что ни за что не допустит терзания их душ, и потому выбрала полуправду.