Все тридцать монахинь гуськом вошли в часовню и привычно расселись по двум рядам скамеек.
Несмотря на призывы к молчанию, когда он сказал о похищении трупа из морга, прокатился испуганный шепот. Многие стали осенять себя крестом, когда Ангус передал им фотографию близнеца. Лукас покончил с недоверчивыми взглядами и перешептываниями:
— Речь, разумеется, не обо мне, а о мужчине, похожем на меня как две капли воды.
Перешептывания возобновились, когда Мари упомянула о фургоне, за рулем которого была монахиня. В этот раз призвала свою паству к тишине мать Клеманс, несколько раз сухо хлопнув в ладоши.
— Вы, должно быть, ошибаетесь. Все сестры служили именно здесь вечерню, а потом монастырь закрыли на ночь.
— А вечерня — это приблизительно в какое время?
Сестра-привратница окинула неверующих шокированным взглядом.
— В шесть вечера, конечно.
— Может такое быть, что кто-то из сестер в это время тайно покинул обитель?
Гипотеза показалась довольно нелепой и вызвала у некоторых возмущенное квохтанье без единого ответа.
— Хорошо. Мы будем всех опрашивать по одной, как на исповеди. Хочу напомнить, что ложь не только грех — она преследуется законом, потому что считается пособничеством преступлению. За нее полагается от двух месяцев до двух лет заключения. Можете поверить: по сравнению с тюрьмой здесь просто рай!
Пока Ангус с помощниками организовывал опрос, Лукас с женой присоединились к настоятельнице. Мари, проникнувшись волнением сестер, выждала некоторое время.
— Возможно, было похищено одно из монашеских одеяний. Вы нам очень поможете, если проверите наличие тех, что хранятся в монастыре. Не считая тех, что на вас.
— Почему подозрение падает на нас? — оскорбленно спросила мать Клеманс.
— Мир зол, — насмешливо ответил Лукас. — У вас есть фургон?
Монастырь располагал тремя транспортными средствами, стоящими в гараже за огородами: трактором и двумя фургончиками. Ни одно из них не соответствовало тому, что попало в поле зрения камеры на перекрестке.
Затем проверили одеяния. У каждой сестры имелось два комплекта. Пересчет был быстрым, но бесполезным: все комплекты оказались на месте.
Они покидали монастырь, когда Ангусу позвонили. Звонок его сильно взволновал, несмотря на всегдашнюю флегматичность. Он догнал Мари и Лукаса у машин, лицо его словно вытянулось.
— Это судмедэксперт.
— Тело вернулось?
Ангусу было не до смеха.
— Только что получен анализ ДНК…
— Каков результат? — оборвал его сразу насторожившийся Лукас.
— Это касается пряди волос, найденной при умершем.
— Я и позабыл о ней. Ну и как?
— ДНК похожа на вашу, Мари.
— Как так похожа? — взорвался Лукас. — Она ее или не ее?
Смущенный Ангус объяснил, что там содержались идентичные признаки.
— Это волосы Мэри Салливан.
Специалист по расследованию ритуальных убийств хохотнул:
— Ну вот, продолжается! Близнец знал мать моей жены! Вскоре выяснится, что я приехал на Лендсен вести расследование не по воле случая, а по иронии судьбы, написанной наперед!
Ангус подождал, пока он успокоится, и выдвинул предположение, заранее извинившись за то, что оно, возможно, абсурдно.
Лукас с саркастической ухмылкой его приободрил:
— Мы уже всякого наслышались. Говорите, Ангус.
Ирландец помедлил, словно набираясь духу.
— А если Пьер-Мари был прав? Если Райан жив, и именно он украл конверт, который вам передала Мэри? Если в нем содержалась тайна Салливанов и если именно он убийца? Может оказаться, что он хранил прядь волос своей возлюбленной и… — Он остановился, увидев, как мертвенно побледнела Мари, и проговорил: — Я чувствовал, что мне бы лучше промолчать.
Неверно истолковав причину бледности жены, Лукас отнес это на счет ее естественной склонности верить в иррациональное.
— Неужели ты поверишь? Эта прядь — всего лишь инсценировка. Луиза наверняка хранила волосы дочери, а кто-то украл их и нарочно повесил на тело, чтобы запутать следы.
— С последним пунктом я согласен, — поддержал его Ангус. — Чтобы запутать…
Но Лукас уже сел в машину и закрыл дверцу.
— Сожалею. Не думал я, что он так воспримет…
— Вы здесь ни при чем, у него нервишки пошаливают.
Еще не придя в себя от слов жандарма, Мари коротко поведала, что они узнали о прошлом Элен. Ангус посочувствовал Лукасу. Менее чем за сутки узнать, что у тебя есть близнец, что отец — вовсе не отец, а мать как бы не существует — от этого и свихнуться можно…
По возвращении в жандармерию Мари нашла на бюро список детей, объявленных убитыми или пропавшими между 1961-м и 1968 годами, и вопросительно взглянула на сидевшего напротив Лукаса.