— Нервничаешь?
— А кто во всем виноват? — процедил он сквозь зубы.
Промолчав, Мари нежно дотронулась до его руки.
Пока они ехали по дороге, ведущей к замку, Лукас, казалось, был погружен в тяжкие раздумья. Мари сделала ему замечание и сразу пожалела об этом, настолько живы были подозрения, которые он испытывал в отношении Эдварда. Ему не давало покоя его «ниспосланное провидением» появление на озере. К тому же под водой произошло нечто, вызвавшее эти подозрения.
— Когда я проник в разрушенную лачугу и нашел тебя, твой дядя был уже там, копошился возле тебя. Могу поклясться, что видел, как он что-то от тебя отодвигал. Ты не помнишь? Что случилось до того, как ты потеряла сознание?
Мари прикрыла глаза. Последнее, что она помнила, — балка, неожиданно свалившаяся на нее, а после, до того как захлебнулась, отчаянные попытки дотянуться до наконечника детендера, что ей почти удалось. И тогда ей казалось, что он двигался, отдалялся от нее.
— А что, если отодвигала его та штуковина с зелеными глазами?
Лукас саркастически засмеялся:
— А почему бы не чудище Лох-Несси?
Мари задумчиво посмотрела на него. Не имел ли он в виду, что Эдвард умышленно сбросил на нее балку? А потом отодвигал детендер и, увидев Лукаса, сделал вид, будто очутился там, чтобы спасти ее?
Лукас утвердительно кивнул.
— Не могу в этом поклясться, но Эдвард — один из Салливанов, и он заинтересован в гибели лишней наследницы.
— Это не выдерживает никакой критики, — раздраженно возразила Мари. — Тем более что они с Луизой все сделали, чтобы я унаследовала свою долю и свои права! Больше того, он не мог убить свою собственную дочь: в ночь убийства Алисы он был с гостями на дегустации в винокурне!
— А я напоминаю, что у него нет алиби в ночь убийства Келли и близнеца. И не удивлюсь, если Фрэнк и Эдвард действуют сообща…
Мари промолчала. Об этой гипотезе она не подумала. То ли ей не хватало сообразительности, то ли она попала под влияние своей новой семьи. Разбираясь в собственных сомнениях, она сознавала, что ее убежденность была прямо противоположна рассуждениям Лукаса. Что бы он ни утверждал, его подозрения в отношении Эдварда ее беспокоили.
Она прямо-таки предчувствовала, что есть нечто, упорно от нее ускользающее.
Когда они подъехали к замку, то сразу увидели Элен, одиноко стоящую перед розарием. Она что-то кидала в цветущие кусты. Любопытно, что Лукас продолжал вести машину, не обращая внимания на мать.
— Ты не остановишься? Ты ее не видел?
Он резко затормозил и бросил взгляд в сторону матери. Лицо его было бесстрастным, он, судя по всему, не собирался выйти из машины и подойти к ней. Мари вздохнула — ей понятно было его неприязненное отношение к Элен, которая скрыла от него его прошлое.
— У нее наверняка были причины молчать о том, что было. Не зная, нельзя судить. А теперь она безнадежно больна, ты не можешь относиться к ней как к чужой…
Не сказав ни слова, Лукас отвернулся. Больше опечаленная, чем раздосадованная, Мари вышла из машины и направилась к свекрови.
Приблизившись, она смешалась, увидев, как Элен размеренными движениями продолжала бросать на кусты хлебные крошки.
Заинтригованная Мари какое-то время наблюдала за ее действиями, затем осторожно взяла ее за руку.
— Элен! Ваш сын здесь, пойдемте…
— Мой сын?
Лицо ее просветлело, но счастливая улыбка исчезла, когда она заметила Лукаса, наконец решившегося выйти из машины. Он позволил ей обнять себя и нежно погладить свое лицо, однако сохранил безразличие, несмотря на адресованные ему ласковые слова:
— Мой мальчик, мой милый мальчик, мой мальчик…
Он почти раздраженно повел головой и поспешил усадить мать на заднее сиденье. Мари удержалась от упреков, вспомнив, как сердилась на свою мать за то, что та лгала ей по поводу ее рождения.
В зеркало заднего вида она с любопытством посмотрела на розарий, подумав при этом о новой странности в поведении Элен.
Волоча плохо гнущуюся ногу, явно уставший, Эдвард прошел через холл к своей комнате и приостановился, услышав голос ПМ — тот по телефону в вестибюле справлялся о времени отплытия паромов. Эдвард направился к нему.
— Ну как? Похоже, вы не нашли того, кого искали?
ПМ натянуто улыбнулся, безуспешно пытаясь скрыть свое паническое состояние. Дрожащей рукой он положил трубку и попытался побыстрее уйти, бормоча сбивчивые извинения: у него, мол, совсем нет времени на разговоры. Но Эдвард взял его за руку и попросил уделить ему несколько минут.