Ангус недоуменно взглянул на Мари и прикурил сигарету.
Пришлось вытряхнуть несколько пепельниц, пока на столах наконец не были разложены в определенном порядке тщательно просмотренные досье, относящиеся к расследованию. Стены конторы запестрели пришпиленными к ним кнопками иллюстрациями, вырванными из книги. На них были изображены сцены убийства всех пяти королевских наследников. Под каждой из гравюр Лукас нарисовал огам с инициалами принцев, убитых Алой Королевой.
— Согласно легенде, — уточнила Мари, — все надгробия королевских наследников были помечены их огамами.
— И загадочный близнец Ферсена перед смертью начертил эти пять букв… — добавил Ангус.
— Алису убили в поместье в ночь на 20 мая, — начал с самого начала Лукас. — Сцена смерти была разыграна так, будто она упала с лошади, как в случае с принцем Жауаном. При осмотре трупа нашли камешек-огам с буквой «J». Через несколько дней с утеса было сброшено тело Келли. В фате новобрачной, в которую ее завернули, находился огам «F», что значит Фергаль — имя второго наследника, утопленного. Мобильник Келли заиграл под террасой дома Фрэнка, что позволило обнаружить древнее надгробие с огамом «J». Любопытно, — подчеркнул он, написав красным фломастером имя Фрэнка, — что частенько найденные следы ведут к Фрэнку Салливану.
— Когда была убита Алиса, он находился на винокурне, — возразил Ангус, — а в ночь убийства Келли он был с Вивиан, она подтвердила его алиби.
— Я хочу опять ее допросить, — твердо сказал Лукас.
Мари озадаченно посмотрела на него и, поколебавшись, решила высказать то, о чем думала:
— Все эти улики против Фрэнка… слишком уж они выпячены… Мне лично кажется, что тут заранее подготовленная комбинация…
— А сколько надо улик, чтобы открыть тебе глаза?
Резкий тон замечания покоробил ее. Она собралась было так же резко ответить, но Лукас уже говорил по телефону с Броди, требуя от него срочно предоставить подробную объективку на Фрэнка Салливана.
— Ты уже запрашивал ее! — недоуменно воскликнула она.
— Вот именно! Недопустимо, что это еще не сделано!
Раздраженный тон, которым это было сказано, неприятно поразил как ее, так и Ангуса. Они удивленно взглянули друг на друга, но Мари оставила при себе возникшее чувство тревоги. Она почему-то была уверена, что Лукас сейчас поступил злонамеренно. Решительно, такой резкий тон прорезался у него все чаще и чаще, да и память его вроде бы стала не такой, как раньше.
Она окунулась в работу, словно для того, чтобы притупить сверлящую ее мысль.
Звонок от Жюльетты вернул ее к другой реальности. Та напомнила ей об их отъезде из Киллмора и настойчиво просила Мари встретиться до посадки на паром. Она хотела обнять ее на прощание.
А еще ей хотелось бы сказать Мари кое-что, что должно было ее заинтересовать.
Объятия с молодой четой и их малышкой были горячими. Пьеррик плакал еще и потому, что его кукла так и не нашлась. Мари пообещала ему во что бы то ни стало ее отыскать.
Жюльетта попеняла пришедшему их проводить ПМ, что он не возвращается вместе с ними. Тот, положив руку на плечо Мари и приняв грозный вид, с пафосом заявил, что как человек долга он честно выполнил свои обязанности и не оставит в беде дорогую племянницу.
— Я сумею оберечь и защитить ее, в чем клянусь здесь, перед вами, — напыщенно закончил он, не подозревая, что его длинный редкий зачес приподняло ветром и теперь он вопросительным знаком покачивался над розоватым черепом, лишая его заявление серьезности.
Обе женщины прикусили губы, чтобы не расхохотаться, потом отошли в сторонку.
Жюльетта рассказала, как она, совсем позабыв о микрофоне бебифона в комнате Фрэнка, случайно услышала включившийся автоответчик.
— Это был голос Вивиан, я в этом уверена. Она была в панике и оставила Фрэнку сообщение, чтобы сказать ему, что больше не хочет лгать и покрывать его и что им нужно срочно встретиться.
Мари поблагодарила ее. Внутренне она подосадовала на себя за то, что усомнилась в проницательности Лукаса, который не без основания почувствовал необходимость повторного допроса Вивиан.
Женщины расцеловались. Мари попросила передать Милику и Жанне, что по-прежнему нежно любит их.
— Только не говори им о том, что здесь происходит, я не хочу, чтобы они за меня переживали, обещаешь?
Когда отъезжающие поднялись на борт парома, Мари уже известила Лукаса о сказанном Жюльеттой.
Она посмотрела в сторону шхуны Кристиана, стоявшей у причала на другом конце пирса. Мелькнула мысль — навестить его, но Мари не остановилась на ней. Она вынуждена была признаться себе, что, несмотря ни на что, в ней сохранилось не тронутое временем чувство, зародившееся еще в годы их детства.