Мари молчала, взволнованная.
— Теперь тебе решать, внученька, — вытаскивать его или нет…
Сразу вспомнились слова Лукаса: «Я предпочел бы ничего не знать». Она еще раз столкнулась с вопросом: до какого предела вскрывать истину? На память пришли ее упорное расследование на Лендсене и страшная цена за это — жизнь ее родственников… А сегодня — отрыв от тех, кто отдал ей всю свою любовь, от приемных родителей, Жанны и Милика. Как же теперь поступить?
Раздумья не покидали Мари, пока она шла к небольшому кладбищу Салливанов. Обойдя свежий холмик на могиле Алисы, она остановилась у могилы матери. Положила на нее несколько сорванных на ходу цветков, а также медальон, который достала из кармана. Она бросила взгляд вокруг, словно надеясь, что и на этот раз неожиданно появится Райан. Но кладбищенское спокойствие ничем не нарушилось.
Ужин проходил в угрюмой атмосфере. Приглашенных в этот раз было только четверо: Марк и Элен, Лукас и Мари, которая исподтишка поглядывала на своего супруга. Тот жевал нехотя, но не от недостатка аппетита — он все еще был под впечатлением неудачно проходившего допроса Эдварда.
Под взглядами ирландских жандармов, наблюдавших за действом через стекло без амальгамы, Лукас кружил вокруг подозреваемого, засыпая его вопросами.
Эдвард, впав в мнимую прострацию и обхватив голову руками, меньше всего был озабочен наскоками полицейского — его больше беспокоило состояние маски, местами уже начавшей отклеиваться от лица. Бывший активный участник Ирландской республиканской армии, бывший заключенный… Опыт Райана позволял его персонажу Салливану выдерживать натиск Лукаса Ферсена. На вызывающие вопросы он отвечал со спокойствием и учтивостью, выводящими полицейского из себя.
Дошло до того, что Лукас, не сдержавшись, схватил его за воротник и с силой толкнул в стену. Райан почувствовал, как отрывается маска под его седоватым париком, и у него не было другого выбора для сохранения личины, кроме единственного радикального решения: ударом прямой справа он послал полицейского в нокаут.
Прежде чем Лукас очухался, Ангус и Броди ворвались в комнату для допросов и водворили Эдварда в камеру. Как раз вовремя — тот смог кое-как ликвидировать наиболее видимые повреждения своей маски.
Унижение еще больше привело Лукаса в крайне скверное настроение.
Озабоченность не покидала Мари во время затянувшегося ужина, на котором не было Луизы — из-за усталости она не смогла спуститься, — Жилль, у которой прогрессировала анорексия, и ПМ, так и не появившегося. Никто, впрочем, не был этим обеспокоен, поскольку, по его словам, он занимался детальным изучением Киллмора.
Гнетущая тишина нарушалась лишь терпеливыми подбадриваниями Марка, уговаривавшего Элен хоть немного поесть.
Мари задумчиво наблюдала за свекровью, крошившей кусочки хлеба вокруг своей тарелки. Крайне раздраженный Лукас, не выдержав, схватил руку матери, чтобы та остановилась. Элен другой рукой вцепилась в руку сына, поднесла к глазам и, поглаживая, нежно смотрела на нее.
И вдруг черты ее исказились, она подняла глаза на Лукаса и с испугом посмотрела на него, будто увидела чужое лицо.
— Где Лукас? — испуганно воскликнула она. — Что ты с ним сделал? Где мой сын?
Это уже было свыше его сил. Он грубо выдернул руку и, побледнев, с выражением разочарования на лице быстро встал из-за стола.
Мари попыталась его удержать, но он грубо оттолкнул ее.
— Отстань! — бросил он с таким раздражением, что она застыла на месте, пока он широким шагом шел к двери.
— Я заказал билеты на завтра, на первый паром, — подавленно пробормотал Марк.
Мари со слезами на глазах молча кивнула.
Она вдруг осознала, сколь велико ее одиночество. Больше, чем когда-либо, она нуждалась сейчас в друге, в совете, но Райан не подавал признаков жизни.
В сумерках она опять пришла к могиле матери, взглядом поискала медальон и с беспокойством и разочарованием констатировала, что лежал он там, куда она его положила.