И через секунду оказываюсь на свободе.
Затравлено смотрю на Высоцкого и не узнаю в нём парня, который покорил моё сердце. Передо мной другой человек. Отстранённый, безразличный, пустой.
Не зря ему дали прозвище — Дьявол. Он такой же многоликий и коварный. Истинное зло во плоти.
— Макс, долго тебя ждать? — кричит кто-то из толпы. — Погнали.
— Ща, — коротко бросает он, не сводя с меня взгляда.
Я едва сдерживаю слёзы. В груди болит, словно мне в сердце нож всадили. Дыхания не хватает.
— Лучше бы я тебя никогда не встречала, — выдавливаю сквозь ком в горле.
Вкладываю в свои слова как можно больше презрения, на что парень лишь криво усмехается. А потом разворачивается и уходит, ни разу не обернувшись.
Зато девица, с которой он обжимался, сверлит меня немигающим победоносным взглядом и улыбается. И когда Максим подходит к ней, сразу повисает у него на шее.
Мне тошно смотреть на них.
— Вик, — на мои плечи ложатся ладони Миланы. — Давай уйдём отсюда? Пожалуйста.
Чувствую, как подруга дрожит. Или это меня так сильно колотит? Не понимаю…
В мыслях сумбур, в душе выжженное поле. Но я не хочу позорно сбегать, захлёбываясь слезами. Выпрямляюсь и с гордым видом дожидаюсь, когда шумная компания уедет. И лишь потом выдыхаю и утыкаюсь лицом в плечо Милы.
— Расскажешь? — осторожно спрашивает она.
— Ты разве сама не видела?
— Я всё это время видела только спину Высоцкого. И остальные тоже. Знаешь, как страшно было за тебя. Я уже хотела звать кого-нибудь на помощь…
Подруга продолжает взволнованно делиться впечатлениями, но я её не слушаю. Отгораживаюсь, замыкаюсь в себе. Мне хочется лишь одного — побыстрее добраться до дома и избавиться от внутренней дрожи, которая покрывает все во мне ледяной коркой.
Мои мысли и эмоции тоже будто заморожены. Я ничего не чувствую. Это даже хорошо… наверное…
Зайдя в пустую квартиру, останавливаюсь перед зеркалом в коридоре. Рассматриваю себя.
Я уходила из дома нарядная — в платье, с макияжем и прической. Сейчас ничего не изменилось. Только глаза стали пустыми. В них нет больше блеска. Нет жизни. Я закончилась.
Не отдавая отчета своим действиям, открываю комод и беру ножницы.
Медленно веду ладонью по волосам, пропуская длинные пряди между пальцами. В голове звучит мой собственный беззаботный голос из прошлого.
— …Надо длину немного подрезать, — заявляю, когда Высоцкий в очередной раз зарывается рукой в мои волосы, гладит их.
— Даже не думай об этом, — мрачно качает он головой.
— Почему?
— Потому, — парень тянет меня за прядь и целует в губы. — Мне нравится так…
Легкое движение ножницами — и отрезанная рыжая прядка летит на пол. Через секунду к ней присоединяется ещё одна. Следом ещё…
Вспоминаю каждый миг, проведённый с Высоцким. Нашу первую встречу, первый поцелуй, первую близость… И режу. Остервенело. Безжалостно. Назло.
Мне хочется вырвать из себя всё, что связано с подлым предателем. Чтобы ничего о нём не напоминало. Хочу бесследно стереть его из памяти и выкинуть из сердца.
Ненавижу…
Срезав последнюю длинную прядь, откидываю ножницы в сторону и, недоумевая, трогаю лицо ладонями — оно почему-то мокрое от слёз.
Иду в ванную, умываюсь. А потом шагаю в свою комнату и ложусь на кровать.
Холодно.
Укутываюсь в одеяло, прикрываю глаза. И вдруг отчетливо слышу душераздирающий женский крик, от которого бегут мурашки по коже.
Он оглушает. Наводит ужас. Сводит с ума.
Сквозь него пробивается тревожный голос папы. Но я не могу разобрать слов. Крик настолько громкий, что мне хочется заткнуть уши. Убежать. Спрятаться. Исчезнуть.
Приложив немало усилий, всё же распахиваю тяжёлые веки и рвано глотаю воздух, будто только что вынырнула из воды.
Сердце колотится как бешенное, в ушах шумит, горло горит огнём.
Вокруг темно. Не сразу понимаю, где я. Пугаюсь. Но, почувствовав знакомый с детства запах папиного парфюма, расслабляюсь и дышу ровнее — я в безопасности.
Удивляюсь тому, что отец прижимает меня к своей груди и укачивает, как маленького ребёнка. Слышу беспокойный частый стук его сердца и взволнованно отстраняюсь.
— Что случилось? — непонимающе хриплю. — Кто-то кричал…
Несколько секунд папа напряжено молчит, затем, прочистив горло, отвечает:
— Ничего не случилось. Просто сон плохой. Ложись, — он укладывает меня на кровать и трогает лоб. — Температуришь, — сообщает, поднимаясь на ноги. — Если к утру не пройдёт, врача вызову.