Киваю, ощущая слабость во всём теле, и мутным взглядом провожаю отца до двери.
— Пап, — зову, заставляя его обернуться. — Всё наладится, да?
— Обязательно, — звучит уверенный голос.
И, почувствовав облегчение, я снова отключаюсь.
Сплю крепко, без сновидений. И когда открываю глаза, не сразу вспоминаю вчерашний день.
Но память обманчива и жестока. Подарив несколько секунд покоя, она безжалостно ошпаривает меня прошлым, пронзая сознание острой болью потери.
Глаза мгновенно наполняются слезами, и я реву навзрыд. Задыхаюсь.
Вчера я испытывала ненависть и злость, сегодня эмоции другие — непонимание и непринятие ситуации. Обида. Страх.
Кажется, что жизнь уже никогда не будет прежней, а впереди лишь тоска и беспросветный мрак.
От понимания этого я тихо плачу до жжения в глазах и, когда силы заканчиваются, снова погружаюсь в спасительный сон.
Не хочу взаимодействовать с другими людьми.
Но приходится.
Из-за того, что моя температура не нормализовалась, папа вызывал на дом врача. И я с неохотой позволяю ему осмотреть себя.
— Признаков вирусной инфекции нет, — сообщает доктор, окончив осмотр. — Какая была максимальная температура?
— Тридцать семь и три, — отвечает за меня папа.
— Жаропонижающие пили?
— Нет.
— Давайте так… — задумывается мужчина. — Сегодня-завтра наблюдаем. Если температура растет — пьём жаропонижающие. Не сбивается — вызываем скорую. А пока только общие рекомендации: пить побольше жидкости, проветривать помещения… И анализы сдайте. Сейчас направление выпишу…
Отворачиваюсь к стене и не вникаю в дальнейший разговор. Мне снова хочется спать.
Остаток дня провожу в постели, а на следующее утро чувствую, что мне стало легче. Но только физически. Морально я уничтожена и не хочу выбираться из скорлупы.
Так проходит неделя моей жизни — в полусне, в полубреду… Ещё и со здоровьем непонятно что происходит. Температура так и продолжает скакать, но выяснить причину не получается. Врачи разводят руками, а папа с каждым днём становится всё мрачнее.
И кажется, что мне уже никогда не выбраться из этого порочного круга, но в один из дней я вдруг понимаю, что больше не хочу отгораживаться от мира. Не хочу больше страдать.
Осознание приходит неожиданно. Резко. Оно заставляет меня выбраться из постели и сразу отправиться в парикмахерскую, чтобы привести волосы в порядок.
— У меня только один вопрос, — недоуменно перебирает обкромсанные пряди парикмахер. — Зачем?
— Так получилось, — безразлично отвечаю. — Сможете сделать ровный срез?
— Смогу, но длину получится сохранить только до плеч.
— Мне без разницы.
— Не делай так больше, — строго просит женщина. — Такие волосы красивые… Жалко ведь.
Ничего не отвечаю — не хочется. Хотя атмосфера в салоне располагает. Остальные посетительницы охотно болтают между собой, делятся сплетнями.
— …Даже в новостях об этом говорили, — непроизвольно слышу диалог двух девушек. — И в пабликах писали. Я вообще в шоке.
— Там, говорят, вся полиция города съехалась. Кого-то арестовали, а кого-то даже в реанимацию увезли…
— Что вы там за ужасы обсуждаете? — вклинивается в их разговор моя парикмахерша.
— Да мы про потасовку на набережной. По слухам, там две местные группировки не поделили что-то и устроили настоящее побоище. Резвановские и Артёмовские, кажется…
— Ой, а я об этом читала, — подключается ещё одна женщина. — Кошмар, что творится! Как в девяностые живём! Никакого порядка!..
— Не говорите! Городом управляют бандиты, а мэр закрывает глаза!..
От услышанного сердце тревожно ёкает.
Даже я — человек, казалось бы, далёкий от криминала — чувствую свою причастность. Ведь Максим напрямую связан с этой темой. Его незаконная деятельность и участие в подпольных боях всегда были камнем преткновения между нами и…
Стоп! Мне должно быть всё равно!
Мы с Высоцким больше никто друг другу. И меня не должно волновать, чем он занимается, где он и что с ним.
Но, вопреки этим мыслям, я волнуюсь. Очень.
Оставаться безразличной не получается. Поэтому сразу после парикмахерской звоню Милане и выпытываю у неё подробности.
— Сама ничего толком не знаю, — делится она. — Но по словам Яра — Высоцкий окончательно съехал с катушек. Что неудивительно. Я всегда считала его отбитым на голову…
— Он участвовал в разборках на набережной? — перебиваю её. — Там кого-то в больницу увезли…
— Точно не его. Я сегодня слышала, как он Ярику звонил. Живой, невредимый и пьяный в стельку… — подруга внезапно замолкает и спрашивает: — А ты что… переживаешь за него? После того, что он вытворил?! Вик, серьёзно?