«Не люблю грубых льстецов», — подумала Гунардсон, но лишь взглядом показала Бэрону свое недовольство.
— В действительности, — сказала она в наступившей тишине, ибо все знали, что сейчас она подведет итог дискуссии, — нам надо получше изучить аргументы противников. В них есть рациональное зерно. Нельзя закрывать на это глаза. Если аргумент звучит сильно, он обязательно дойдет до избирателей. Игнорируя или начисто отвергая его, пусть даже умело высмеивая, мы все равно будем терять доверие, а с ним и голоса. С общественным мнением нельзя лукавить.
Бэрон и министры слушали, как школьники, которым учителю за недостатком у них собственного здравого смысла и житейского опыта приходилось растолковывать азбучные истины политического мастерства.
— Швеленкопф прав, когда ругает государственные предприятия за бюрократизм, неповоротливость, косность, — продолжала Гунардсон.
Швеленкопф был лидером правой партии «Демократическая уния». Вот уже несколько лет он вел настойчивую кампанию против национализированного сектора, имевшую определенный успех среди населения. Три четверти газет в стране отражали взгляды консервативной оппозиции, умело разоблачавшей коррупцию в государственной промышленности. Даже скандалы с контрабандой оружия, хотя и дискредитировавшие некоторых лидеров частных корпораций, поворачивались и против государственной бюрократии, а следовательно, и против стоявшей у власти социал-демократии.
— Удивительно, но почему-то наши государственные концерны, пользующиеся большой коммерческой самостоятельностью и автономией, работают часто хуже, чем обычные акционерные общества. Может быть, это оттого, что за ними стоит государство, которое поможет финансами и выручит в трудной ситуации. Сама возможность существования здесь бесприбыльных и даже убыточных предприятий заражает их вирусом бюрократизма…
— Будем справедливы, — вставил слово Бруно Комбский, министр торговли и промышленности, считавшийся в кабинете вторым лицом после Гунардсон, — коррупция пока что проявилась именно в частных концернах, вроде «Любберса» и «Бионикса». Моральные нормы наших государственных менеджеров все же несравненно выше, чем у какого-нибудь Абдуллы или Намсдорфа (последний возглавлял «Любберс» — крупнейший частный концерн по производству вооружений).
— Что частный капитал готов на все ради прибыли, не удивительно, — заметила Гунардсон, — и это не ставится ему в вину. Но если неуклюж какой-нибудь Гюнинген — глава ВВФ, то это объявляется типичным именно для государственного предприятия. А виноваты, естественно, социализм и социал-демократия, хотя ВВФ создавался еще королями.
— Может быть, — сказал Комбский, — нужно убрать идеологию из этой дискуссии. Гюнинген не меньший капиталист, чем Намсдорф.
— В глазах народа, — жестко отрезала Гунардсон, — любой промах Гюнингена — это клеймо на нашей партии и иксляндском социализме. Социализм претендует на человечность, идеальность, капитализм же откровенно индивидуалистичен, эгоцентричен. Ему легче прощают пороки, ибо он откровенно говорит, что это неизбежная плата за другие достоинства. Пусть плата высока, но если народ готов ее платить, то его не в чем упрекнуть.
В маленьком кабинете Бэрона наступило тяжелое молчание. Спор шел не просто об абстрактных понятиях. Все знали, что консервативная волна захлестнула весь западный мир, да и большую часть «третьего мира». Даже коммунисты там, где они правили, делали шаги в сторону рынка, банкротства, безработицы, открыто говорили о предпочтительности платной медицины, о вреде субсидируемого жилья. Под сомнение ставилось то, что наследникам Маркса и Бевериджа десятилетиями казалось бесспорным. Иксляндия была в числе тех редких загадочных стран, где социал-демократия еще держалась у власти. Ей удавалось отстаивать свои принципы, но делать это с каждым годом становилось труднее.
— Должен признаться, речь Боратсона мне показалась весьма сильной, — сказал министр труда Петерсон. Как и выступивший в дебатах Боратсон, он долгие годы работал в профсоюзе машиностроителей. И хотя Боратсон в партии считался крайне левым, чуть ли не коммунистом, их взгляды во многом совпадали. — В наше время профсоюзам все труднее находить защиту от транснациональных компаний. Недавние события в Нордкэтинге подтвердили это. Когда «Пэдингтон» закрыл там свой завод, наши британские коллеги даже не дали знать заранее, хотя были прекрасно осведомлены о планах правления. Они были готовы жертвовать чем угодно, но только не собой.