— Попадание в «яблочко»! — удивился я. К тому времени я и впрямь конфликтовал с редактором, который ненавидел меня за прямоту, отсылал в самые дальние и опасные командировки, чтобы подольше не видеть моей персоны.
— Все, однако. И про нас в газету писать не надо! Покушал, рыбку бери и домой ходи! — решительно заявил Зайков.
— Обижаешь, гражданин капитан, — забеспокоился я таким оборотом дела. Только напал на золотую жилу и вдруг… домой. — Рыбки мне твоей не надо, но писать? Почему нельзя?
— Наврешь все.
— Я навру? — меня эти слова покоробили, в те времена даже малейшая неточность в статье вызывала бурю гнева. Но почему Зайков решил, что я буду писать неправду? — Я добирался на Шикотан попутным транспортом: на лесовозе, на погранкатере, качку терпел, штормы и ураганы, а вы… домой меня хотите отправить.
— В море один закон — приказ капитана, — неожиданно выдал он «серьезную» фразу. — Хочешь правду сочинить? Людишки читать будут, тебя хвалить будут.
— Еще бы, очень хочу! Только правду писать буду, но что для этого делать нужно?
— Пойдем, однако, с нами в Арктику! Запишу тебя зверобоем.
— Ты это серьезно? — предложение Зайкова ошеломило меня.
— Красиво, однако, во льдах! — продолжал «дожимать» меня Зайков. — Зверюшек побьем, больших евреев посмотрим.
— Евреев в Арктике?
— Ну, этих… айсбергов. — Капитан Зайков замолчал. Притихли и мы с Кыркой. А у меня аж дух захватило: есть возможность отправиться на промысел морского зверя в Арктику! Своими глазами увидеть не в зоопарке, а прямо на льдинах, белых медведей, свирепых моржей, акул-касаток, северное сияние! Это же подарок судьбы! Фантастика! И еще. Целых три месяца я не буду видеть осточертевшего редактора-очкарика. Такой фарт и впрямь выпадает раз в жизни.
— Струсил, однако, бумажная душа! — подлил масла в огонь капитан Зайков. — Кишка тонка! — И для убедительности повернулся ко мне спиной, мол, что с такого фраера возьмешь?
— Где у тебя рация, капитан? — Я никогда не мучался вопросами: «быть или не быть», все решал сходу, под настроение, хотя многократно позже раскаивался. — Пошли, дам телеграмму в Южно-Сахалинск, редактору. Возьму отпуск, два года не отдыхал, а за эти два года мне «накапало» отпускных аж четыре месяца. — Протянул руку капитану. — Зачисляй меня в зверобои…
«СПАСИ И СОХРАНИ!»
«Отче наш! Иже еси на небеси!.. Спаси меня, Господи, и помилуй! Спаси и сохрани!» — я молился истово, не замечая боли в коленях. Молился и благодарил Господа за чудесное избавление от лютой смерти на чужбине, за то, что, наконец, добрался до своей «берлоги». Стоя на коленях, я горячо просил Господа подсказать мне выход из ловушки, в которую я сам себя загнал.
Казалось бы, вернувшись домой, стоило сначала хорошенько осмотреть квартиру. Вроде бы опять ее посещали незваные гости, но некто, наверное, мой добрый ангел-хранитель, подсказал мне, с чего начать день.
Божья мать с младенцем Иисусом смотрела на меня сострадательно, с пониманием. И от этого волшебная сила обволакивала меня от затылка до пят, становилось легче, тревога постепенно уходила.
Обычно нужно время, чтобы по-настоящему осмыслить суть событий. Все, что произошло со мной на Кипре, да и в Москве, было неординарным, затрагивало самые сокровенные струны души, но боль была поверхностной, царапало что-то внутри, а вот тут, дома, где до меня нет никому никакого дела, тревога почему-то возрастала до неимоверных размеров. Я представил себе ситуацию, при которой мог умереть в любую минуту, получив сигнал зомби. Как жить дальше, если, сняв телефонную трубку, я могу услышать закодированную фразу, означающую приговор. И устоять, увильнуть, спастись невозможно. И как это меня угораздило поехать на Кипр? Зачем только я послушал Музыканта?
Молитва, общение с Богом, принесли облегчение. На ум пришла фраза, которую я в последнее время повторял часто: «Два раза не умирать, одной смерти не миновать». Но… настроение было испорчено, наверное, и жизнь, и годы, что остались, будут также испорчены.
Я прошел по квартире, внимательно осмотрел кухню, ванную комнату, спальню. Показалось, кто-то в мое отсутствие взял веник и… подмел пол в спальне, ибо в кухне и коридоре на полу оставался легкий налет пыли. Веник оказался на обычном месте. И тряпки тоже. Может, померещилось. Наскоро вымыв полы, я вскипятил чай, достал банку консервов, вскрыл ее. Хлеба не было. Но и голода не ощущалось. Пил чай маленькими глотками и думал, думал.
Первое задание Василаке я выполнил добросовестно: развез письма по указанным адресам, правда, допустил, видать, серьезную оплошность — дал возможность водителю генерала Левина проследить за мной, но… генерал и без меня узнает, что следует. Тут моя совесть оставалась чистой — отыскать фамильную драгоценность — все равно, что найти на пляже камешек с дыркой, на счастье. Найду — хорошо, не найду — тоже неплохо. Вспомнил, что теперь я богач. В банке снял солидную для меня сумму в тысячу долларов. Зато другие задания сулили сплошные неприятности. Миша-островитянин, адвокат и особенно Блювштейн шутить со мной не станут, они начисто лишены сентиментальности, у них один золотой божок — доллары. Убить человека для таких, все равно, что высморкаться.