— Нет.
— Я же — моторист, а не охотник. А охотники нам позарез нужны, капитан Зайков ищет их на Шикотане. Он сказал: «Охотников мало, однако, сами зверя бить будем».
Какая возможность испытать себя, посмотреть арктические просторы, а в итоге написать серию очерков для своей газеты! Я мысленно попытался представить маршрут зверобойных судов. До Арктики от Шикотана, казалось, рукой подать. И вообще, тут, на Дальнем Востоке, все географические понятия как бы смещаются и смазываются для москвича или питерца остров Сахалин наверняка кажется краем света, краем, куда Макар телят не гонял. Сахалинцу такой дальней далью видится Курильская гряда, курильчанам же кажется, что край света — Арктика.
— Слушай, Васек, если это не секрет, кто у вас капитан? — осторожно начал я подступать к расспросу, чувствуя, как нарастает любопытство, ширится желание написать для своей «Молодой гвардии» о столь редкой профессии, как капитан зверобойного судна, страстно захотелось побывать на флотилии, готов был сорваться в ночь и плыть к их рейду хоть на арбузной корке.
— Пароходик наш называется красиво — «Алеут Зайков», — важно ответил Вася-грек.
— Откуда оно взялось?
— Сам капитан и придумал. Он — алеут. Он — капитан. Вот и получился «Алеут Зайков».
— Гениально! — воскликнул я. — Как это начальство ему разрешило такое учудить? — искренне удивился я. Вася-грек последней фразой подлил масла в огонь, и костер внутри меня забушевал таежным пожаром. Алеуты — народ редкий, они живут на крайнем севере, слывут отличными охотниками, в одиночку ходят даже на моржа, не боятся и белого медведя, но чтобы кто-то из них был капитаном судна, такого не слыхал.
— Ну и скучища у вас, братцы, — подал басовитый голос Василь, — может, лучше еще малость выпить?
— Дернем попозже! — отрезал я, продолжая усиленный допрос словоохотливого паренька. — Будь другом, расскажи еще что-нибудь про капитана.
— Коль просишь, почему не рассказать, — охотно согласился помощник моториста, на что здоровенный Василь сонно изрек: «Болтуны сошлись на ярмарке, пойду дрыхнуть, а вы языки почешите».
Кажется, наши желания рассказывать и слушать совпали удивительным образом. Вася-грек начал горячо, темпераментно живописать своего капитана, не жалея восклицаний и сочных красок. Я едва успевал записывать. По словам паренька с очень зорким глазом, капитан Зайков был самой удивительной личностью, с которой в последние годы сводила меня судьба. Удивительное дело: моряк, не умеющий плавать, но никогда не тонущий даже в полярных морях, сын шамана и отлично разбирается в навигационных приборах, из всех деликатесов моря предпочитает есть сырую рыбу, мороженое мясо морского зверя — строганину, нарезая мороженые стружки острейшим ножом, с командой разговаривает то тылгурашками — северными байками, то на вполне современном языке. А как он стреляет, чудо: попадает в пятикопеечную монету в воздухе.
Капитаны издавна в моем сознании были особенными людьми, не только у меня, но и у всех мальчишек вызывали острое любопытство и невольное восхищение и, конечно, зависть. Любой капитан был на голову выше сухопутного человека во всех отношениях. Капитаны — образованные, шикарные, отважные, всегда в тщательно отглаженной форме, с биноклями, с трубками, с золотистыми кортиками, а этот… комик, фраер заезжий, а не капитан арктического судна. Но, чем больше Вася-грек живописал о Зайкове, тем сильней разгоралось мое любопытство.
На следующее утро я вместе с Васей-греком отправился на судно. К счастью, Васю на пирсе уже поджидали два знакомых полупьяных «бича», промышлявших на старой шлюпке, они за бутылку «подбрасывали» моряков с берега на их суда, стоящие в шикотанской гавани.
Под методичное поскрипывание уключин, кажется, я задремал. «Бичи» на меня вообще не обращали внимания, лениво переругивались между собой, натужно гребли в четыре руки. Все было тихо и мирно. И вдруг наша шлюпка ударилась носом о подводный камень-голыш. Но я ошибся. Открыв глаза, ужаснулся: с правого борта прямо мне в лицо глядело морское чудище, поблескивая ослепительно белыми клыками-бивнями. Незнакомый мне зверь ловко зацепился этими бивнями за планшир шлюпки. В округлых глазах зверя не было злобы, скорее, просматривалось любопытство.
Глядя на чудище, молчали и «бичи». Никак не реагировал на это явление и Вася-грек. Так я впервые в жизни увидел «китового коня» — моржа. Ну, скажу вам, и морда была у этого зверя! Сморщенная дьявольская рожа, клыки, торчащие из-под верхней губы, украшенной жесткой бородой, — все это было, мягко говоря, страшноватым.