Увлеченный раздумьями, я и не заметил, как нашу автомашину остановила полиция. Рядом с двумя кипрскими полицейскими стоял черноволосый офицер в незнакомой мне форме. Я только услышал шепот адвоката: «А этому еврею что тут нужно?»
Водитель, переговорив с полицейскими, сказал своим спутникам: «Всем нужно выйти из машины». Адвокат начал было возмущаться, но подчинился. Выбрался на свежий воздух и я. И вдруг ощутил полную беспомощность, и даже страх: «Документов нет, языка не знаю, и вообще, кто я такой на здешней земле?»
— Мы нарушили скорость? — с ехидцей спросил Миша-островитянин на русском языке.
Вскоре выяснилось, что израильский капитан ищет человека, который двое суток назад бежал из тюрьмы города Хайфа, и, по сведениям оперативников, перебрался сюда, на кипрский Лимасол. Адвокат перевел мне слова израильского офицера, добавил, что желает осмотреть меня, беспаспортного. Я пожал плечами: «Пусть опознает, вот он я, душа нараспашку».
Израильтянин подошел ко мне вплотную, стал внимательно меня разглядывать, не произнося ни слова. Я нечаянно скосил глаза, заметил: кипрские полицейские то ли случайно, то ли специально отгородили нас от глаз адвоката и Миши. Возможно, мне это показалось, но тотчас в мою руку ткнулась рука офицера. Я машинально разжал ладонь, израильтянин ловко вложил в нее крохотный пакетик в целлофановой обертке. Еще раз глянул хитровато на меня, даже подмигнул мне, извинился, пожелал нам доброго пути. И кипрские полицейские отдали нам честь и удалились. Ни Миша, ни адвокат, к счастью, не заметили странной передачи.
Я — человек сверхчувствительный, с нервными причудами, любитель раздувать из мухи слона. И на этот раз мне почудилось, будто в ближних кустах мелькнуло чье-то лицо, мало того, знакомое лицо. Это уже было полнейшим бредом. «Опять пошли галлюцинации, — грустно подумал я, — либо переел, либо на солнце перегрелся, либо перепил».
Мы снова выехали на главную трассу, ни полицейских, ни встречных машин больше не увидели. Я сжимал в потной ладони странный дар, с нетерпением ждал момента, когда можно будет взглянуть на него. Все было обставлено столь таинственно, что нельзя было не волноваться. Я нисколечко не сомневался: вся эта наивная история с ремонтом дороги, с объездом, с бежавшим из тюрьмы преступником в Хайфе были частью продуманной операции ради того, чтобы передать мне некую информацию, но от кого именно? Кроме Васи-грека я на острове ни единой души не знаю, не считая, конечно, адвоката и Миши. Музыкант давно в Москве, в Израиле я друзей не имею, тем более в полиции, оставалось ждать удобного момента и не проявлять явного беспокойства. Оказывается, я тоже кому-то необходим…
Яхт-клуб господина Василаке буквально ошеломил меня нереальностью происходящего, я даже на мгновение забыл про «посылку», которую успел незаметно переложить в боковой карман пиджака, а сам пиджак перекинуть через руку. Представьте себе голубую бухту в форме огромной подковы, а по ней словно плывущие по воздуху две яхты. А у причала красовался «летучий голландец» изумительной голубизны с белыми снастями, корма была почему-то приподнята, серебряный винт слепил глаза. На палубе виднелись шезлонги под тентами.
Меня провели в так называемую комнату для гостей, стены — в картинах, окна в форме иллюминаторов. Наконец-то оставили одного, наказав с территории не отлучаться до прибытия в клуб хозяина. Разрешили гулять по причалам, пить вино и кофе под полотняными навесами, смотреть телевизор.
Проводив служек, я вошел в роскошный туалет, отделанный белым мрамором. Тщательно осмотрел все щели и закругления, ища «электронных сторожей», к счастью, их не обнаружил. Даже засмеялся: кто осмелился бы подслушивать самого Василаке?