— Ни-ни! Больше ни грамма! — Я попытался отвести руку хозяина, но Вася был настойчив.
— Пей! Спасибо скажешь.
Вялым движением я взял рюмку, сделал пару глотков. Василаке с легкой улыбкой следил за мной. А я… в меня будто влили кипящий свинец, обожгло гортань, внутренности. Я хотел, было, возмутиться, но язык не повиновался. И вдруг… почувствовал необъяснимое состояние — исчезла пьяная пелена с глаз, прояснилось сознание.
— Ну, полегчало?
Я обалдел. Произошло чудо. Я снова был трезв, как стеклышко. Не веря перемене, взял графинчик, из коего хозяин наливал мне волшебный напиток, стал рассматривать. Василаке не торопил. Он-то хорошо знал свойства чудодейственного напитка.
— Откуда у тебя сия драгоценность?
— От верблюда! — отшутился Василаке. — Вижу, ты готов к продолжению беседы.
— Пожалуй, можно и продолжить. — Я не спускал глаз с графинчика, мечтая «рвануть» еще рюмочку. — Помнишь, у Зайкова на зверобое тоже был шаманский напиток, сильное зелье. Капитан рассказывал мне, будто очень немногие на западном побережье Сахалина могли готовить зелье из морских водорослей, размолотых панцирей высушенных крабов, нерпичьего жира и тундровых трав. Но, пожалуй, твой напиток посильней зайковского будет.
— Меня старый алеут никогда ничем не угощал, — с легкой обидой проговорил Василаке. — Это ты, Дылда, у капитана в любимчиках ходил, якшался с шаманским сыном, а я… был жалким пацаненком, получеловеком.
— Зачем ты так? — укорил я Василаке. — Вся команда, помнится, тебя жалела, подкармливала.
— Что правда, то правда! — согласился Василаке и вновь надолго замолчал. К старости и всесильный богач стал сентиментальным и слезливым, как большинство стариков.
— «Кто нерпушкин жир не пьет, до ста лет не проживет!» — повторял капитан Зайков в минуты редкого хорошего настроения. Дорого бы дали российские виноделы за рецепт твоего зелья, — бросил я нейтральную фразу. После протрезвления никак не находил нужного тона в разговоре.
— Мои ценности не продаются, — с откровенной важностью проговорил Василаке. — Кстати, замечу: вино сие — тоже семейная реликвия. Тоже со времен мальтийских рыцарей. — Мне показалось, что и сам Василаке рад внезапно возникшей передышке, откровенно трудный выдался у нас разговор. Наверняка думал богач, что я кинусь ему на шею при виде «зелененьких», но… А у меня была в это время одна навязчивая мысль: «Домой! Домой!» Расхотелось заниматься дегустацией вин и деликатесов. Быстрей бы вернуться в Россию и напрочь забыть все, что происходило со мной на сказочном острове, забыть, как забывается предутренний сон. Однако я понимал и другое — отступать поздно, меня целым и невредимым отсюда не выпустят. Стоит только Василаке отступиться, как за дело возьмутся другие «друзья» — хозяева виллы, на которой остановился с Музыкантом.
— Ладно, твоя взяла! — как можно натуральней проговорил я в ответ на немой вопрос господина Василаке. — Но, поверь, не потому, что сила всегда солому ломит, просто уступаю по старой дружбе. Сколько мы вместе пудов соли съели. И потом… на острове ты так принял меня, обласкал. Не могу же я ответить на это черной неблагодарностью.
— Выходит, договорились в главном. Таким ты, Дылда, мне больше нравишься. Кипрская мудрость говорит: «Человек, не отмеченный Божьей печатью, обычно проживает одну жизнь и бесследно и тихо покидает этот мир. А ты… писатель, умный человек, с моей помощью для тебя откроются дали, о которых даже не подозреваешь.
— Я и на родине жил припеваючи! — огрызнулся я, скорее по привычке, чем из-за желания поспорить с хозяином.
— В Старососненске, как мне в свое время доложили, ты доживал остатки жизни, был мало кому нужен. А я обещаю тебе, что заставлю встряхнуться, загореться, как прежде.
— Гореть, так гореть, лишь бы не погореть! — скаламбурил я в ответ. Честно говоря, Василаке был во многом прав: в Старососненске меня перестали замечать, ибо я «выпал из обоймы» известных людей.
— Давай, Дылда, не будем терять драгоценного времени, — оборвал Василаке, — завтра прямо с утра, ты начинаешь проговаривать для меня все, что считаешь нужным.
— Наговаривать на магнитофон?
— Нам не нужны ни стенографистки, ни магнитофоны, ни секретари. Ты будешь ходить по комнате в полном уединении и вслух вспоминать все, что тебе уже известно буквально о каждом из ныне живущих зверобоев. Пожалуйста, запомни: для меня нет мелочей, говори все вплоть до предположений, версий, вспоминай детали, характеры, привычки.