— Снова да ладом, — деланно огорчился я, — разве вы забыли: перед вами не только друг Василаке, но и российский писатель, автор криминальных романов. Правда, Вася сделал мне замечания, мол, все из пальца высасываете, а мы тебе такие сюжеты подкинем, все книголюбы ахнут. Я спорить с ним не стал. Откуда, в самом деле, мне знать подноготную криминального мира? И еще, признаюсь, именно Вася посоветовал мне перетолковать «за жизнь» с вами. Не верите? Эдик, дай сотовый телефон, я сейчас позвоню Василаке, и он подтвердит мои слова. — Нутром почувствовал, что снова попал точно в «десятку», яростно застучало в груди сердце: не раздумали бы, «просветили» бы меня.
— А что, Миша, пожалуй, наш писатель красиво «рисует», возразить нечем, а? Правда, на сексота он не смахивает, лох!
Миша-островитянин кивнул в знак согласия. Кажется, я отлично понимал этих «новых русских». Когда есть все — деньги, яхты, виллы, когда душа ни в чем не имеет отказа, появляются новые соблазны — поведать миру о своем величии, о своей «крутости».
— Давай для верности заключим джентльменский уговор, товарищ криминальный писатель, — предложил Эдик. Мужичок он, видать, был и впрямь хитроумный, просчитывал все на много ходов вперед.
— Опять договор? — я хлопнул себя ладонями по ляжкам. — Я уже со счета сбился, заключая с вами всякие соглашения и договоры.
— Не кипятись, — охладил мой пыл Миша-островитянин, — не в «очко» резаться будем, Эдик прав. Каждый участник должен знать за что страдать будет.
— Лады, выкладывайте условия.
— Просто уговор. Не спрашивай меня про членов правления купола «евросемьи», не выпытывай про людей, которые дают рекомендации, не спрашивай, за какие доблести можно стать «человеком чести», не интересуйся моими близкими и друзьями, не…
— Эдик, мы уже об этом говорили: чисто теоретически, ты просто расскажи о самом ритуале торжественного приема в «евросемью». Меня, к примеру, принимали в пионеры с большой оглядкой.
Чтобы мои новоявленные покровители и благодетели не заметили явно нездорового любопытства в моих глазах, я постарался напустить на себя полнейшее равнодушие, мол, слушаю вас, господа-жулики от нечего делать, стал смотреть мимо крутого плеча Миши-островитянина вдаль, на море, а оно и впрямь было прекрасно, купалось в лучах щедрого золотого солнца, а сам жадно впитывал в себя каждое слово адвоката, краткие реплики Миши-островитянина. Эдик, на удивление, оказался отличным рассказчиком, не торопясь, отделяя зерна от плевел, выдавал детали и образы — подарки для пишущего человека. На какой-то миг мне стало неловко, ведь я по сути дела спровоцировал адвоката, выдавал желаемое за действительное. Но… о какой совести можно было говорить, беседуя с такими ребятами?
Однако, что сделано, то сделано. Словно исчезла яхта с позолочеными ободами на бортах, исчезли море и солнце, исчез весь окружающий мир. Перед моим мысленным взором отчетливо вставали картины ритуального обряда — приема в «евросемью», или, если хотите, по-итальянски, в «вечину».
Итак… Специальная ритуальная комната на окраине города, о которой знал очень узкий круг лиц. Задрапированные черным шелком окна, плотно закрытые двери. Наружная охрана заняла свои места — ни одна посторонняя душа не должна помешать приему. На стульях — «авторитеты», чьи профессии досконально никому из близких неизвестны. Сегодня они имеют право казнить и миловать отступников или новичков. Выключается электрический свет, перед большой иконой Божьей матери зажигается толстая свеча. В комнате становится тихо, даже дыхания людей не слышно. И пока горит свеча, претендент повторяет вслух магические формулы, которые подсказывает ему на ухо один из избранных.
Затем «секретарь» спрашивает новичка: «Какой рукой вы лучше стреляете?» Получив ответ, он вынимает острейший кинжал, прокалывает острием палец «претендента» на «стреляющей» руке. Кровь с пальца капает прямо на горящую свечу, запах горелой крови вызывает легкую тошноту, но никто не сознается в этом. «Претендент» четко, чтобы слышали все присутствующие, произносит заключительную фразу, ее ждут с нетерпением все: «Если я предам «семью», нарушу эту торжественную клятву, то пусть и я сгорю, как эта свеча…»
И, как в театре, разом меняется декорация, вспыхивает электричество. Новоявленные «родственники» гурьбой бросаются поздравлять нового члена «семьи». Отныне с ним придется считаться многим, он делается заметной фигурой в мире криминального бизнеса, невидимого для глаз рядовых обывателей. Отныне «новокрещенный» получает право называться членом европейской «семьи», членом братского содружества в десятках стран Европы.