— У нас с вами много дел и очень мало времени до рассвета! — деловито и напористо проговорил Блювштейн. Тщательно запер дверь, щелкнул в углу каким-то невидимым рубильником, наглухо задраил шторы на окнах, скинул пиджак, повесил его на спинку стула, жестом пригласил меня сесть рядом. Весь его вид на сей раз выражал нетерпение.
— Продолжаются таинства Святой земли! — вновь не удержался я от неуместной фразы. Таинственность Блювштейна показалась мне напускной. Неужели нельзя было продолжить разговор завтра? — Мне показалось, что мы все обговорили.
— Дорогой Банатурский, — как бы невзначай Блювштейн положил перед собой красную папку с золотым вензелем, — неужели вы, человек с фантазией, поверили, что нашлись глупцы, которые вытащили вас из задымленного Старососненска, чтобы сыграть «по-мелочишке»? Передать письма нашим людям в России, открыть жалкие приемные пункты цветмета? За сотню «зеленых» наняли бы сотню добровольцев. Вас я считаю рангом повыше, не королем, конечно, но…
— А я думал, что меня пригласил на Кипр по старой дружбе господин Василаке, а оказывается…
— Ничего не оказывается, каждому свое, как сказал лучший «друг» еврейского народа Гитлер, и наши договоренности остаются в силе. Итак, скажите, вы представляете, что сейчас происходит с Россией?
— В общих чертах.
— Нынешняя лихорадка почище аляскинской. Идет очередной раздел мира, и, прежде всего, СНГ, в первую голову, России. Кто не успел, тот опоздал. — Блювштейн водрузил на переносицу пенсне и стал похож на Музыканта. Он смерил меня изучающим взглядом, словно раздумывая, доверять ли мне очередную тайну или повременить. Потом вынул из красной папки лист бумаги, протянул мне: «Прочтите вслух!»
— Пожалуйста, — согласился я, — что тут такое: «Наступила долгожданная и желанная пора для мыслящих людей, желающих многократно преумножить капитал. Инвесторы со всего мира устремились к России, к ее нефтяным запасам, к металлургическим заводам, которые совсем недавно были лучшими в мире. Они активно выделяют желудочный сок, переваривая конкурентов, региональные власти». Погодите! Что же это такое? Василаке подсовывает мне отрывок из моего интервью о промысле морского зверя в Арктике, вы, идя по пути Василаке, подсовываете мне недавнюю статью в газете «Известия». Что происходит? Кстати, за эту статью, я, будучи еще пресс-секретарем генерального директора комбината, и был уволен с работы.
— Это мы также знаем.
— Круто! Очень круто! С какой целью ваши детективы следят за моей скромной персоной?
— Еще будут вопросы? Сразу отвечать сподручней? — невозмутимо поинтересовался Блювштейн. Он встал, прошел к холодильному шкафу, достал бутылку коньяка «Олимпик», фрукты, две хрустальные рюмочки. Пока хозяин откупоривал бутылку, я подумал, что сейчас меня вовлекут еще в одну сногсшибательную авантюру. Мне показалось, что господин Блювштейн был фигурой намного крупней, чем адвокат, Миша и даже сам Василаке.
— Предлагаю пригубить по чарочке! — чуть помягчел хозяин дома. — Жара спала, и коньяк будет кстати. — Он разлил янтарную жидкость. Я не стал отказываться. Коньяк даст мне возможность обрести спокойствие, чтобы сгоряча не выкинуть новой хохмы. Напиток был божественен, он приятно обволок желудок и согрел тело.
— Вернемся к вашему вопросу, отставной пресс-секретарь, — деловито продолжил Блювштейн, бросил в рот маслинку. — Вы правы: наши аналитики тщательно отслеживают публикации, особенно в тех регионах России, где имеются наши стратегические интересы. Ваш любимый город Старососненск — один из целей, в него уже вложены крупные суммы. Чувствуете: из двухсот предприятий российской черной металлургии мы в первую очередь выбрали ваш славный комбинат — родоначальник многих мировых начинаний. А признайтесь честно: кому кроме нас — мировых чистильшиков нужны события, происходящие в России? Даже писательские союза прикрыли власти, чтобы вы не гавкали, как всегда словно овчарки из подворотен, не мешали бы деловым людям правильно делить мировой пирог.
— О! Как он был прав! Ведь советская власть чтила творческих людей, даже Сталин перед тем как подписать постановление о сталинских премиях, лично прочитывал каждую представленную книгу, а теперь… у власти находится время на фестивали, на съезды «наших» и «не наши, на обсуждение и помощь мультипликаторов, волков и зайцев, на гранты, на фунты, на премии «своим», но не находится времени, наверное, желания, чтобы возродить союз писателей, великую литературу, ах, да что об этом говорить! Об этом давно плачут в жилетку писатели старшего боевого поколения, но…Я попытался оттолкнуться от набегавших мыслей и спросил Блювштейна.