— Прощай, Одесса-мама, — как-то само собой затянул я, забыв про качку, — прощай карантин. Нас завтра отправляют на остров Сахалин.
Зашевелились и мои сотоварищи-зверобои. Те, кто еще постанывал в койках, начали сползать на раскачивающийся пол кубрика, ожили бедолаги, в глазах их появились признаки жизни. И случилось необъяснимое: вся наша компания полутрупов, жертв морской болезни, нестройно затянула:
— Эх, чья-то мать-старушка стоит и плачет у ворот. А сын увидел и сам заплакал. И слезы вытер рукавом.
Что с нами сделалось, до сих пор не могу понять. Какая волшебная сила заставила подняться, превозмочь болезнь? Вскоре все мы сидели у стола, будто ничего не произошло. По очереди припадали к горлышку зеленой бутылочки с шаманским напитком. И здоровели с каждым глотком. А капитан Зайков, наш доблестный шаманский сын, уже «толкал» нам очередную свою «тылгурашку»:
— Дело было, знатчица, так: добрый хозяин моря Тайхнад, сотворитель всех зверей морских, добрый, однако, кормилец нанайцев, нивхов и алеутов вырастил в своем подводном царстве, на дне моря Пила-Керкка несметное стадо кеты и повелел ей шибко быстро идти на Ых-миф, по-нынешнему, остров Сахалин, там люди с голода помирали. Тогда берег Сахалина не был изрезан реками, как сейчас, рек тогда вообще не было и в помине. Потому подошла рыбка к берегу, потолкалась в прибойной полосе. Куда дальше идти на нерест? Некуда. Вернулись, однако, рыбки к Хозяину. Рассказали все. И решил тогда грозный Тайхнад пробить дорогу на Ых-миф, ан Сахалин.
Вышел Тайхнад из своего красного чума, пошел вверх, ударяя огромным бичом направо и налево. Щелкнул вправо — образовался залив, щелкнул влево — возник приток. Поднялся к сопкам, а за ним осталась глубокая долина, которую тотчас заполнила вода. И в эту воду пошла на нерест всякая рыба: кета, горбуша, гой, чавыча. Затем усталый Хозяин, чтобы увидеть свою работу, взошел на небо и с высоты осмотрел Ых-миф. Прошел еще немного по небу и оставил за собой Тайхнад-зив, теперь это называется Млечный путь.
— Интересный тылгур? — Капитан Зайков скорчил дурашливую рожицу, и мы все разом забыли о мучительной морской болезни.
И снова, в который раз, пред нами предстал удивительнейший человечище, Большой шаман и, наверное, очень крупный актер. Зайков снова был северянином, плохо говорившим по-русски, балагуром судового значения. Коверкая язык, явно потешая зрителей, закончил «беседу» очередным афоризмом: «Терпи, однако, сказала большая акула тайменю, заглатывая рыбину. Акула — хорошо, она сильная, слабый плохо».
— Сейчас погонишь на палубу? — догадался я. — Может, переждем, а? Штормит больно сильно.
— Штормит? Какой штормит? — Бороденка Зайкова начала подскакивать от смеха. — Два балла всего-то, когда «огонь-воду» пьешь, сильней качает… — Довольный собой, капитан Зайков пошел к двери. У выхода остановился, почесал за ухом китовой щепочкой. — С лентяев, однако, штраф высчитывать на Шикотане буду! — Фраза вновь была произнесена на чистейшем русском языке…
ЗДРАВСТВУЙТЕ, ОЛЬГА МИХАЙЛОВНА!
Мы возвратились на Кипр через трое суток. И снова я остался один в знакомой уже комнате. Казалось, вообще никуда отсюда не отлучался, просто привиделось Мертвое море, Иерусалим, живые Божьи глаза — звезды. Я сидел на резном, увитом розами балконе на вилле адвоката и глядел вдаль, на море. Теплое Средиземное море! Среди-земное! Какая точность. Если тут рядом зародились три великие религии, значит, это и есть середина нашей земли.
Если бы не лежащая на тумбочке передо мной рукопись неопубликованного романа о зверобоях, можно было бы продолжить рассуждения о чудесном сне, но… кто-то тихо вошел в комнату. Я обернулся, и теплая пелена разом окутала меня с головы до ног. Ольга Михайловна! Медицинская сестра! Мой добрый гений в этом запутанном для меня царстве. Единственный симпатичный мне человек.
— Здравствуйте, Алексей! — глубоким, завораживающим голосом почти пропела женщина. — Шла мимо, думаю, нужно заглянуть, осведомиться о здоровье. Не помешала?
— Что вы говорите? — Я вскочил с места, галантно поцеловал женщине руку. — Ваше посещение — подарок для меня! Успел подумать: напиши я такую фразу в романе — будет банальность и пошлость, а как сам произнес, будто Лев Николаевич погладил меня по лысеющей голове.
— Будет вам! — по-простому ответила женщина, осторожно присаживаясь на стул, привычно оправила платье. Выглядела Ольга, как всегда, обворожительно — элегантный наряд в нежно-розовых тонах удивительно гармонировал с блеском платиновых волос. — Чем занимаетесь?