— Теперь ясно, за какую ниточку дергает тебя этот мерзавец! — В моей душе клокотал самый настоящий гнев. — И сейчас Юла отчитывал тебя за мое вызволение?
— Ты очень догадливый. Ладно, пора заканчивать разговор. Пойдем отдыхать. — И, наклонясь к самому моему лицу, Василаке доверительно признался. — Я бы не очень сожалел, если бы этот… Папаиоану исчез Кипра…
— Кажется, я знаю, как помочь тебе! — бабахнул я, хорошенько не подумав… Василаке промолчал. И вскоре ушел в свои покои…
Буквально на следующий день, точнее, на следующее утро, едва раскаленное солнце озарило прибрежные долины и заросли реликтовых сосен, я вместе с Василаке и двумя сопровождающими охранниками выехал в аэропорт Пафос.
Я попросил Василаке заехать за моими вещичками на виллу Папаиоану. На Кипре, пожалуй, я ничего не видел, кроме этого змеиного гнезда. Втайне надеялся встретить на вилле Ольгу Михайловну, поблагодарить за помощь, попрощаться, такой дивы не встречу больше никогда. А хозяев виллы мне видеть не больно-то хотелось.
Василаке приказал охраннику принести мои вещи, в дом подниматься не стали, Василаке даже из машины не вышел, приоткрыл дверцу, чтобы подышать свежим утренним воздухом, который, как мне казалось, можно было пить глотками.
— Готов на пари: старый ворюга не выйдет к нам!
— Как всегда скажет, приболел, — съязвил Василаке.
Через пару минут по лестнице сбежал служка, от имени хозяина попросил извинения, что лично не может встретить гостей, мол, нервы расшалились. Зато неожиданно выбежал, широко улыбаясь, Миша-островитянин, вежливо и уважительно поздоровался с Василаке, протянул мне руку, затем, не боясь гнева Юлы, подхватил меня под локоток.
— Не сильно на меня обижаешься? — спросил виновато Миша. — Все бывает в жизни, а за вчерашнее — забудь! Узнает Блювштейн, даст кое-кому пару пинков под зад. А ты запомни: все договоренности с Семеном остаются в силе, с ним не шути.
— С вами опасно связываться, — на всякий случай проговорил я, — толкуете о деле, а сами ножи точите.
— Дурные головы! — отмахнулся Миша. — Ищут дополнительные приключения на свои задницы. Нашли, с кем связываться: с Василаке, с Блювштейном. Кстати, наш хитрый еврей, он у них член правительства, на тебя очень надеется. Ну, будь здоров! Привет родине!
— А конкретно, какому городу?
— Переживешь! — озорно улыбнулся Миша.
— Дылда! — нетерпеливо позвал меня Василаке, — время поджимает. Поехали! — Вещички мои уже лежали в багажнике. Я сел сзади. Машина резко взяла с места.
— Ну, все твои желания я исполнил?
— Есть еще одно, — я набрался наглости, — давай заскочим к Ольге Михайловне, — хочу попрощаться.
— А где она живет? — спросил Василаке, явно разыгрывая меня.
— Наверное, в районе больнице, она ведь медсестра.
— Точно, медсестра, — хохотнул Василаке, — уж не влюбился ли и ты в нашу красавицу?
Я промолчал. Да и что я мог ему сказать, мол, втюрился без памяти, как мальчишка. Смешно. И грустно. Как-то заведено у нас: права на высокие чувства отданы на откуп молодым, а тем, кому за… остается одно: ждать конца. О, если бы можно было раскрыть душу, я, наверное, запел бы серенаду в честь этой дамы, пошел бы на все, помани только пальцем, но… Мечты, мечты, где ваша сладость? Вы все прошли, осталась гадость!
— Заехать не трудно, — Василаке взглянул на часы, — не опоздаем ли на самолет? — Махнул рукой, мол, что с тобой сделаешь, старый друг. — Ровно на пять минут! — Василаке наклонился к водителю и, видимо, назвал адрес. И вскоре автомашина притормозила возле подъезда, увитого розами.
— Приехали! Вылезай!
— Вася, ты зачем меня сюда привез? — я оторопел, взглянув на старинное здание — по всему фасаду из стен здания, похожего на замок, выпирали прямоугольные, замшелые каменья, а в двух-трех местах я разглядел узкие бойницы. Справа от подъезда тянулась аллея алых роз. — Я хотел увидеть Ольгу Михайловну, а ты…