Он любит, этот человек, считать на миллионы и миллиарды. Как будто на его ладони лежит земной шар с его заботами и устремленными в будущее мечтами.
— Удивительно, — произношу я наконец банальную фразу.
— Вот именно — удивительно, — подхватывает Хинт. — Я все еще не могу понять, как нам тогда удалось уйти от преследования, — эсэсовцы умели охотиться на людей.
И Хинт вернулся к истории своего побега из фашистского лагеря.
Глава шестая
Еще готовясь к побегу, Хинт продумал, как он выразился, «математическую карту» всей операции. Он лежал на нарах после тяжкого, изнурительного дня и решал самые замысловатые математические задачи на тему: два человека бегут, а десять человек их догоняют. Он убедил себя, что имеет дело со сложным инженерным расчетом, при котором надо учесть все мельчайшие детали — препятствия, неожиданности, лесные завалы, густые заросли, усталость и истощение одних, свежие силы и тренировку других — словом, теоретически представить себе всю картину побега.
Иногда Хинт посмеивался над самим собой — его расчеты казались ему наивными. И все-таки они помогли им в первые, самые критические часы побега.
Наблюдательный Юрий обратил внимание на то, что в погоню за беглецами обычно посылаются одни и те же эсэсовцы — по-видимому, они натренированы, подготовлены, поднимаются по тревоге. Хинт подсчитал, что от первого тревожного выстрела до появления отряда у опушки леса проходит десять минут.
Вот то время, которое отпущено им судьбой. За это время надо пробежать по лесу восемьсот метров, а может быть, и километр. Охранному отряду придется прочесывать широкий участок леса, не бежать, а идти. Допустим, и отряд пройдет это расстояние за десять минут, но беглецы смогут удалиться еще, скажем, на шестьсот метров.
Хинт и Юрий действовали именно так: они отбежали от торфяных скирд примерно на полтора километра. Хинт все время вел счет, чтобы не нарушать разработанную «математическую карту» операции. Эта же карта предписывала им через полтора километра где-нибудь спрятаться. Они нашли заросшую травой воронку, забросали её валежником, проползли под ним и очутились в какой-то мокрой норе. Здесь они должны были просидеть час. Не меньше и не больше. Хинт подсчитал, что отряд, преследующий их, может удалиться от лагеря только на четыре-пять километров, чтобы до наступления темноты успеть вернуться в лагерь. Комендант никогда не решится оставлять на ночь лагерь с ослабленной охраной. К тому же за полтора часа может подоспеть подкрепление из Таллина: отряд должен встретить автомашины с эсэсовцами и послать их в нужном направлении. Стало быть, надо выждать час, дать возможность отряду опередить Хинта и Юрия. И тогда-то они совершат новый бросок, пройдут расстояние, которое жандармы уже не смогут пройти до ночи. А ночью они, конечно, в лес не сунутся.
Вскоре мимо воронки с валежником прошел жандарм; по-видимому, он не заметил ничего подозрительного, и шаги его постепенно замерли в лесной тишине. Хинт продолжал свой счет. Конечно, был риск — их могли обнаружить, и тогда вся «математическая карта» выглядела бы детской забавой перед смертью. Но даже торопливая маскировка была удачной. Они сидели и молчали. Счет вели шепотом — то Хинт, то Юрий. И вот снова послышались далекие шаги, потом внятные голоса — кто-то на немецком языке проклинал и лес, и беглецов, и лагерь. «Давно пора их всех перестрелять», — говорил немец. «А торф?» — спросил другой. «Черт с ним, с торфом», — ответил первый. Они прошли мимо воронки, у одного из них сапоги скрипели, и Хинт подумал: «Это Волчий Зуб». На этот раз он шел без губной гармошки.
И как только стихли скрипучие сапоги, Хинт и Юрий вылезли из воронки, прислушались и побежали в глубь леса.
— Не беги, — остановил Юрия Хинт, —теперь мы можем идти спокойно. Хоть целую ночь.
— Спокойно? — переспросил Юрий. — А в деревнях разве нет немцев? А полицаи? А старосты?
— Ничего, — ответил Хинт, — ночью все они спят.
Они пошли по лесу. Договорились, что будут по очереди считать время, чтобы приблизительно знать, на сколько километров они удалились от лагеря.